Профессия "Волкодав"

140 р.

СЕРГЕЙ САМАРОВ. Абсолютный «двухсотый»

Книга доступна в форматах: PDF, DOC. EPub, FB2

Описание товара


Странные вещи начинают твориться вокруг операции по уничтожению банды боевиков, которую проводит взвод спецназа ГРУ под руководством старшего лейтенанта Сеголетова. То проводится на-падение на машины, в которых перевозится тело убитого эмира банды, то, с целью похищения того же тела, проводится нападение на морг бюро судебно-медицинской экспертизы, то еще что-то. Кому может понадобиться «абсолютный двухсотый» эмир, то есть, стопроцентно убитый человек. Оказывается, важен не сам эмир, а татуировка на его руке, как часть нескольких татуировок, указывающих ме-стонахождение бандитского схрона с «грязной атомной бомбой». Взвод Сеголетова ведет активный поиск. И куда этот поиск приводит?

                                            ПРОЛОГ

Очередь была длинной и неприцельной. Стрелял ручной пулемет. Такие очереди даются не на поражение. Может быть, только первые пули на поражение, а потом – над головами. Такие оче-реди только для того предназначены, чтобы противника к земле прижать, напугать, и не дать ему возможности голову поднять, чтобы ответить очередью на очередь. Классика боя, так сказать. При этом я даже не знал, кто стрелял, то ли наш передовой дозор, где был ручной пулемет Калашникова, то ли стреляли по нашему передовому дозору. Точно такие же пулеметы часто встречаются и у бандитов. Конечно, если стрелял наш авангард, то в дополнение к пулеметной должны прозвучать и автоматные очереди. Но все автоматы взвода у нас снабжены глушителями, и, в случае, если стреляют «от пояса», то есть, не прижимая приклад к плечу, что допустимо на ближней дистанции, автоматы не слышно. Затворы лязгают слишком далеко от микрофона. А автоматы бандитов обычно не имеют глушителей, и потому их я услышал бы. Но встречной стрельбы не было. Это значило, скорее всего, что стрелял наш авангард, и кого-то или уничтожил, или, действительно, так прижал к земле, что лишил возможности отстреливаться. А потом захватил в рукопашной схватке. Или в той же схватке уничтожил.
Я вообще-то стрельбы не ожидал. Думал, все закончится тихо и без звука, как обычно закан-чивалось. Но, видимо, возникли какие-то осложнения.
– Мослаков! – позвал я по связи сержанта, который авангард возглавлял. – Что там у вас? Почему не докладываешь?
– Разбираюсь еще… Засада была выставлена, товарищ старший лейтенант. Похоже, нас дожидались. Знают, что мы здесь.
– Может, простой стационарный пост? – переспросил я, потому что перед высадкой сам в тепловизор осматривал окрестности, и наблюдателей не обнаружил.
– Какой смысл здесь пост выставлять, товарищ старший лейтенант. Здесь не проходной двор, и даже не долина, а склон хребта. Да и людей для поста слишком много – пять человек.
– Но и для засады это слишком мало.
– Выставили, исходя из своих возможностей. Не всей же банде в засаде сидеть…
– Что с ними?
– Лежат, где лежали. Мы всех пятерых за секунду «угомонили». И еще, товарищ старший лейтенант, если бы был стационарный пост, он был бы лучше оборудован. А здесь даже окоп вы-рыть не успели. Наспех готовились к встрече. Естественную ямку камнями обложили вместо бру-ствера.
С этим было трудно не согласиться.
– Я только одного не понял: зачем вы из пулемета стреляли? Демаскировка…
– Их пулеметчик уже нас на прицел взял. Наш стрелял на опережение. Необходимость. Поч-ти из подмышки стрелять пришлось. Но очередь получилась точной. Главное – вовремя прозвуча-ла. Без опоздания.
– Понятно, – здесь мне нечего было возразить.
А сержант продолжил рассказывать.
– Мы сначала хотели вообще мимо них пройти. И хорошо обходили – поверху, на пятна-дцать метров выше, чем они нас ждали. Сначала нас не видели и не слышали. Мы уже почти за спину им зашли, и я думал, как умудриться их «на лопатки взять». Потом у их пулеметчика пятка, похоже, зачесалась, он перевернулся, сел, стал разуваться, в какой-то момент глаза от ног поднял и нас заметил. Не знаю уж, что он увидел в темноте, но, может, у него зрение, как у кошки. Главное – увидел, потому что услышать ничего не мог. Мы беззвучно передвигались. Отвечаю за это! После бандит пулемет схватил, и на нас наставил. Хорошо, он у него на предохранителе был, а предохранитель тугой. Пока снимал, я успел дать команду нашему пулеметчику, который сам был готов. И все… Троих оставшихся после очереди мы из автоматов добили. Пулеметчика и еще одного наш пулемет «положил».
Это было, как мне подумалось изначально, скверно, хотя более скверно выглядела бы оче-редь в нашу сторону. Тем не менее, пулеметная очередь нас показала остальной банде, и лишила возможности незаметного и неожиданного нападения на лагерь. Хотя, с другой стороны по-смотреть, если они выставляли засаду, они уже знали о нашем присутствии, и ждали, а пулемет-ную очередь в базовом лагере могут принять и за свою. Если у их пулеметчика был такой же пу-лемет. И, если даже я не смог отличить по звуку, свой или чужой пулемет стреляет, то бандитам это, тем более, скорее всего, не под силу.
– Мослаков!
– Я, Товарищ старший лейтенант…
– В темпе… Возьми автоматы убитых, и постреляй из них… Маскировка работы засады!
– Я понял! Делаю…
И пяти секунд не прошло, как заговорили автоматы. Очереди были не нашими – отработанно короткими, по два патрона. А от трех до пяти патронов в каждой. Я не сообразил сразу предупре-дить сержанта, но он сам сообразил, что бандиты не стреляют, как спецназовцы – не умеют. При этом я не слышал, как Мослаков отдавал команду идущим с ним бойцам передового дозора. Должно быть, он привычно командовал знаками. Или просто после его длинной очереди другие стали стрелять так же. Хотя могли бы и все четверо сообразить. Бойцы моего взвода хорошо по-нимают, что такое маскировка.
Я без труда подсчитал, что стреляет три автомата АК-74, и один АК-47. Надеюсь, и бандит-ский эмир умеет считать стреляющие стволы не хуже меня, и уверен, что засада «сработала», и спецназ попал в нее. А разрыв между пулеметной очередью и автоматными длился не больше двадцати, двадцати пяти секунд. Это допустимо для прицеливания и поиска взглядом нового про-тивника. Тем более, в темноте. При этом, любой эмир, если он не вчера эмиром стал, понимает, что спецназ по нынешним временем имеет тренированный и подготовленный состав, который за долю секунды понимает, когда требуется залечь, и тоже будет отстреливаться. Но, если на нас выставили засаду, значит, за нами наблюдали, и уже видели, что у нас у всех автоматы с глуши-телями. Потому и встречной стрельбы не слышно. Картина получалась логически завершенной. По крайней мере, она должна была представиться бандитам именно такой.
Передовой дозор стрелял из бандитских автоматов долго. Наверное, взяли у убитых запас-ные рожки, и их тоже расстреливали. Наконец, все завершились.
– Товарищ старший лейтенант, – обратился сержант. – У пулеметчика в кармане трубка зве-нит. Я вытащил. Ответить что или не надо?
– «Симку» вытащи…
– Понял…
– Трубку можешь себе взять.
– Моя родная лучше.
– Подруге подаришь. У всех убитых трубки изъять, и «симки» вытащить. Пусть эмир попыта-ется кому-то дозвониться. На том свете, может, и получится…
– Наша дальнейшая задача, товарищ старший лейтенант?
– Снять и закопать затворы бандитских автоматов. Дальше продолжайте работать, как рабо-тали. Предельно аккуратно. Бандитов в лагере должно остаться шесть человек. Это вместе с эми-ром. Мы идем за вами…

* * *
Я со своим взводом прилетел в полугодовую командировку в Дагестан только минувшей но-чью. День нам был выделен на устройство. Но мы не предполагали, что этот свободный, по сути дела, день, закончится уже в пятнадцать тридцать семь, как я определил по своим часам. Именно в это время меня вызвал к себе начальник штаба сводного отряда спецназа ГРУ майор Абдусаля-мов, который сам лично выделил нам день на устройство. Я пошел в штаб без всякой задней мыс-ли, думая, что майор еще какие-то указания относительно казармы даст. Казарму мы делили с другими взводами, при этом половина ее еще реконструировалась, но нас сразу поселили в три солдатских кубрика, каждому отделению взвода по одному, и меня при этом поселили вместе со вторым отделением, где было численно меньше солдат, чем в первом и третьем. При этом мне было обещано место в офицерском кубрике, которое вскоре должно было освободиться, поскольку командировка у одного из взводов завершалась буквально на днях. Я почему-то подумал, что начальник штаба вызывает меня как раз по поводу места в офицерском кубрике. Но оказалось, что дело обстоит совсем не так.
– Пушкина Александра Сергеевича уважаешь? – спросил меня Абдусалямов, едва я пере-ступил порог его кабинета.
– Уважаю, но со школьных времен в руки его книг не брал, – признался я.
– А зря. Великий поэт описал твою ситуацию весьма точно.
– «Он возвратился, и попал, как Чацкий, с корабля на бал», – легко догадался я, поскольку это была уже пятая моя командировка в этот сводный отряд, и с условиями службы здесь я был слегка знаком.
– Точно. А говоришь, Пушкина не знаешь…
– Цитаты… Только цитаты, товарищ майор. Ходовые выражения, летучие фразы и прочее. Это мой объем знания поэзии.
– Но хорошо уже то, что все понимаешь…
– Не первый год, как говорится, замужем за спецназом… Какое задание?
– Иди в оперативный отдел. Знаешь где располагается?
– Раньше был на втором этаже, товарищ майор.
– И сейчас там же. Значит, знаешь. Иди, там тебе все растолкуют.
Я двинулся по широкой лестнице, шагая через ступеньку, сам себе при этом показывая, что я после перелета бодр и силен. Постучал в дверь с надписью «Оперативный отдел», дождался приглашения, и вошел. Представился.
– Это взвод, который только сегодня прибыл? – спросил молодой щеголеватый майор, по-стукивая пустым мундштуком по пустой же пепельнице. Старый вариант – когда человек бросает курить, он грызет во рту мундштук, и держит на столе пепельницу, чтобы была иллюзия того, что он только что покурил. Я сам никогда не курил. В жизни не пробовал, даже в школе, когда отдель-ные одноклассники, и даже многие одноклассницы друг перед другом щеголяли с сигаретами во рту. Кроме тех, кто всерьез спортом занимался. Я тоже тогда серьезно занимался биатлоном, ме-ня даже звали в Москву, в спортивный интернат олимпийского резерва, обещая большое спортив-ное будущее, только мой отец, тогда еще действующий офицер спецназа ВДВ, уже определил мое армейское будущее, и воспитывал меня соответствующим образом. Естественно, без сигареты во рту. Мама во всем отца поддерживала, поскольку он не терпел несогласия со своим мнением. Под конец службы, как раз, когда я приезжал в последний летний отпуск перед окончанием военного училища, отец мой служил начальником оперативного отдела воздушно-десантной дивизии, и по-тому у меня было доброе отношение к оперативникам. В отличие от многих моих сослуживцев.
– Так точно, – ответил я майору. – Ночью, ближе к утру прилетели в Каспийск, откуда нас на грузовике доставили в городок.
– Чем взвод в настоящий момент занимается?
– Сейчас взвод отдыхает с дороги, готовится к грядущим дням и ночам…
– Обязан тебя, старлей, расстроить. Отдых завершен… Ты со здешней ситуацией хотя бы понаслышке знаком?
– Я не сильно расстроен, товарищ майор. Знаком со здешней ситуацией. Это у меня уже пя-тая командировка в сводный отряд.
– Когда из последней вернулся?
– Год назад.
– Значит, с ситуацией не знаком, как я оцениваю… За год все здесь перевернулось. И рабо-ты стало вдвое, если не втрое больше.
– И это связано…
– Это связано с ситуацией на Ближнем Востоке, где ДАИШ терпит поражение за поражени-ем. Бандитов отправляют по домам – или сами они отправляются, точно сказать не могу, посколь-ку там они становятся порой неуправляемыми. Они все опытные, обстрелянные парни, представ-ляющие здесь реальную опасность. Эмиры у них часто иностранцы, чаще всего, саудовцы или турки. Реже – тоже из местных. Что еще нового? Если раньше мы имели дело с доморощенными бандами, с жителями одной конкретной республики, то сейчас чаще всего банды интернациональ-ные, там и дагестанцы, там и чеченцы, там и балкарцы, и ингуши, и вообще, кто угодно. Много парней из Средней Азии. И даже уйгуры, которых в Китае ждет смертная казнь, предпочитают к нам отправляться. У нас, в случае чего, законы мягче.
– Плохо то, что банд много, хорошо то, что они обычно не имеют поддержки у местного на-селения. И друг с другом порой не дружат, – добавил капитан, сидящий за столом рядом с окном. – Но все банды привыкли ни за что не отвечать. Там привыкли – грабить и убивать безнаказанно. С чрезвычайной жестокостью. И привнесли эту манеру сюда…
– Примерно в то время, когда ты, старлей, со взводом подлетал к Каспийску, – продолжил щеголеватый майор, – одна из таких банд напала на бригаду монтажников и инженеров линий со-товой связи, что планировала установить вышку в отдаленном районе. Убито тринадцать человек. Все обезглавлены, и, в качестве издевательства, у людей перепутаны головы, приставлены к чу-жим телам. Эту банду мы давно уже отслеживаем с помощью беспилотников. Знаем, где она бази-руется. Авиационный удар там не поможет. Кругом лес, в горах гроты – есть, где спрятаться. Это недалеко от административной границы с Чечней, там горы уже лесистые. Дороги туда нет. Доби-раться только вертолетом. Монтажникам, кстати, требовалось на своем горбу и на двух гусенич-ных тягачах протащить свое оборудование на тридцать километров по дну лесистого ущелья. Ос-тальное должны были доставить вертолетами. Оборудование, что у монтажников было при себе, бандитами уничтожено, тягачи сожжены. Теперь неизвестно, когда местным жителям нормальную связь дадут. Там давно уже большие проблемы со связью. Связь неустойчивая, и осуществляется исключительно через оператора в Чечне. До Чечни оттуда рукой подать, а до обжитых районов Дагестана далеко. Про монтажников и инженеров из бригады я уже сказал.
Я зло скрипнул зубами. Ненавижу дикую жестокость, и не умею ее прощать. Таких бандитов всегда лучше уничтожать безжалостно. Они заразны…
– А что же раньше банду не уничтожили?
– До этого они сидели тихо, не высовывались, – объяснил капитан. – У нас на таких целый список существует. Федеральных сил только-только хватает, чтобы с активными справиться. Люди у нас спят в вертолетах. У нас даже солдат автороты частично распределили по взводам спецна-за, чтобы иметь возможность выделить кому-то время на отдых. Правда, только тех в спецназ от-правляли, кто сам выразил желание. Предпочтение отдавали операторам-наводчикам с БМП и БТРов. Из них иногда получаются неплохие пулеметчики.
– Короче говоря, так, старлей, – сказал щеголеватый майор. – Твоя задача…
– Уничтожение банды. Безжалостное. Как они того заслужили, – капитан за майора завершил фразу, сообщив конкретным языком то, что майор желал, видимо, произнести обтекаемо.
– Уничтожим, – согласился я. – Данные по банде…
– Слушай…

* * *
Данные, которые выдал оперативный отдел, были, в принципе, исчерпывающими для кон-кретной работы по уничтожению. При этом сами оперативники знали только общий количествен-ный состав банды, но не знали ни одного имени участника формирования. Единственное, что мне сообщили: на правом предплечье у эмира есть цветная татуировка. Красной и черной тушью кра-сиво и затейливо выведено какое-то слово на арабском языке. Волосы прикрывают татуировку, но она, видимо, несколько раз обновлялась, что говорит о том, что эмир придает ей определенное значение. Но даже перевода надписи в оперативном отделе никто не знал, как и не видел изобра-жения самой надписи. Откуда пришли в оперативный отдел такие данные, мне никто не сообщил, а в ответ на мой прямой вопрос посмотрели, как на дурака, из чего я сделал вывод, что это какие-то агентурные данные. Но даже в Дагестане не все грамотные люди умеют читать по-арабски. А среди агентуры, как правило, не все даже по-русски читают.
На операцию нам выдали естественный стандартный боезапас, конечно же, «сухой паек», и выделили вертолет МИ-8, которые обычно и используются для транспортировки спецназа и десан-тирования. Пилот вовремя оказался в здании штаба, Щеголеватый майор позвонил дежурному, и тот уже через три минуты прислал в кабинет командира экипажа – худощавого и хмурого подпол-ковника.
– Доставим без проблем, – сказал подполковник, когда меня ему представили. – Мои полет-ные документы…
– У диспетчера авиаотряда. Уже отправили.
– Понял. Мне уже говорили, куда приблизительно лететь. Там, кажется, местность лесистая?
– Лесистые горы, товарищ подполковник, – подсказал капитан.
– Старлей, как десантироваться будешь? Посадку там, боюсь, я совершить не смогу. Винты о деревья я ломать не намерен. А удобных площадок для посадки, насколько я карту помню, в тех краях не имеется. А если и имеются, искать их можно несколько дней. Давай сразу договариваться, «на бережку»…
– По крайней мере, не парашютное десантирование. Все остальное не имеет значения, – сказал я. – Если получится с высоты метра в два, мы выпрыгнем. Получится выше, можем по ка-нату спуститься. Канат из пеньки или еще чего-то такого же всегда лучше стального троса. Руки не жжет. И лучше синтетики, которая любит тянуться и скручиваться под весом…
– Есть у меня такой канат. Но перчатки лучше иметь всем…
– Есть перчатки у всех, – сообщил я.
– Тогда проблем не будет, – пообещал подполковник.
– Боекомплект и «сухой паек» вам доставят машиной к казарме, – сообщил капитан.
– Что-то новое… – удивился я. – Всегда раньше сами получали на складе.
– При другом начальнике штаба. А теперь майор Абдусалямов распорядился так делать. Он всегда об исполнителях задания в первую очередь беспокоится. И нас так учит.
Я не возразил, поскольку для меня и для взвода так было несравненно удобнее, и пошел в казарму поднимать взвод на первую боевую операцию в карьере большинства солдат взвода.
В нынешней командировке, так уж получилось, что у меня во взводе оказалось шестьдесят процентов молодых солдат срочной службы, отслуживших только полгода. То есть, из двадцати семи бойцов у меня было шестнадцать «срочников». И, после этой командировки, им предстояло ехать домой. Конечно, каждый из них, кроме тех, кто решит остаться служить по контракту, мечта-ет вернуть домой героем, несущим на груди какую-то государственную награду. Обычно после такой командировки все солдаты срочной службы получают медаль «За отвагу» . И это вне зависимости от подвигов или чего-то из ряда вон выходящего. Просто за участие в боях, за риск. Кому-то ее вручат перед отправкой домой, кому-то, возможно, уже дома в военкомате. Разные случаи бывали. Но я всегда писал отношение к представлению к награде на всех солдат взвода. А уже штаб батальона решал, кого чем наградить. Изредка кому-то достается знак отличия «Георгиевский крест» Первой степени . На моей памяти солдаты контрактной службы только трижды получали «Георгиевский крест» второй степени, и лишь однажды Третьей степени. Крест Четвертой степени кто-то, наверное, и получал, но я лично таких военнослужащих не знаю. При этом я отлично понимал, что все бойцы взвода рвались в бой, но не за медалью и не за Крестом. Просто они знали свой уровень подготовки, и хотели себя проверить, проверить свою способность стать защитником своих друзей, своих родных, своих соотечественников.
И я хорошо знал, что в первый бой все поднимутся с радостью, оставив отдых, который мо-жет утомлять больше тяжелой военной работы. Организм солдата в боевой обстановке всегда должен быть настроен на нужный ритм.

* * *
Десантирование проводилось с высоты около шести метров с помощью каната. Я сначала помогал командиру экипажа выбрать подходящее место поблизости от точки работы. Смотрел прямо из «фонаря» кабины. Перед этим из той же кабины в бинокль с тепловизором просмотрел местность на предмет наличия вражеских наблюдателей. Если бы наблюдателей нашел, десанти-рование перенесли бы в другое место. Правда, сначала постарались бы наблюдателя уничтожить. Для этого у нас имеется снайпер с навыками стрельбы с вертолета. Потом я первым десантиро-вался. Приземлялись мы на какое-то подобие просеки шириной около сотни метров, что была проделана не человеческими руками, а, похоже, ветром. По крайней мере, внизу были навалены деревья, и торчали, как карандаши, обломанные стволы елей и берез. Ветер пролетел полосой со штормовой скоростью , и переломал то, что было на земле. Говорили, что такой ветер проходил здесь прошлой осенью. Пока еще свежие деревья не выросли. Но, когда они вырастут, просека станет непроходимым участком, своеобразной стеной в лесу. Я несколько раз встречался с такими стенами бурелома – и в центральной России во время учений, и в Сибирской тайге. Но на выбранном нами участке пока еще пройти было не слишком тяжело. С одной стороны, казалось, что было сложно приземляться в таком месте. Но это было бы сложно, осуществляй мы десантированные простым выпрыгиванием. Никогда не знаешь, с чем встретятся твои ноги в высокой траве. А при десантировании с помощью каната было легко найти место для удачного приземления, и сразу после него нырнуть за какой-то ствол, чтобы занять позицию. Канат был натуральным пеньковым, который не обжигает ладони при спуске, может быть, слегка толстоватым для некоторых рук, тем не менее, даже отсутствие громадной кисти компенсировалось тренированной силой пальцев, и весь процесс десантирования времени занял не много, и прошел организованно, и, главное, без эксцессов. Никто никому не наступил в тороп-ливости не только на голову, но даже на плечо, никто не разжал пальцы раньше времени, чтобы свалиться на своего товарища. При этом, как было отработано уже давно на тренировочной базе батальона, после приземления бойцы один за другим перебегали на заранее известное и определенное только им место, и сразу занимали позицию, прикладывались к наглазнику оптического прицела своего автомата, и через тепловизионную предобъективную насадку осматривали окрестности.
Честно говоря, я не только наблюдателей в свой бинокль искал. В мощный тепловизор вер-толета, имеющий круговой обзор, я в дополнение заранее просмотрел территорию вокруг места приземления. Тепловизор не показал мне биологически активных объектов, ни людей, ни живот-ных. Но все равно заранее выбранный порядок никто не нарушал, Пусть и не было в этот раз не-обходимости просматривать окружающий нас пейзаж, чтобы отыскать там противника, я это дей-ствие не отменил, чтобы само действие вошло в привычку бойцов. Это урок на будущее.
Высадившись, я по связи отдал приказ своему замкомвзвода старшему сержанту контракт-ной службы Андрею Тихомирову:
– Андрей! Обеспечь выставление передового и фланговых дозоров.
– Есть, выставить дозоры, товарищ старший лейтенант.
Относительно арьергардного дозора Тихомиров даже не спросил. Он не хуже меня знает, что при скорости передвижения взвода спецназа ГРУ арьергардный дозор можно не выставлять. Все равно за нами никто угнаться не сможет. А если кто-то и попытается, мы его услышим. А лю-дей во взводе не так и много, кроме меня, командира, в наличие только двадцать семь бойцов вместе с сержантским составом. И потому, как я услышал по связи, Тихомиров выставил четверых солдат первого отделения, под руководством их командира сержанта Мослакова, в передовой дозор, приказал взять с собой пулеметчика. Два человека из второго отделения ушли в боковое охранение налево, то есть, вниз склона, два бойца третьего отделения ушли по склону вверх – группа охранения правого фланга.
Определить засаду при наличии тепловизионной насадки на оптические прицелы было не слишком сложно. Сержант Мослаков, обнаружив ее, предупредил сначала меня, потом предупре-дил боковое охранение левого фланга, чтобы те не оказались на линии огня в случае перестрелки. Боковое охранение быстрым темпом ушло вперед. А потом раздалась и пулеметная очередь, хотя, в идеале, она прозвучать не должна была бы…