Профессия "Волкодав"

140 р.

СЕРГЕЙ САМАРОВ. «Формат 24/7»

Книга доступна в форматах: PDF, DOC. EPub, FB2

Описание товара


В современном мире понятие «24/7» однозначно означает работу по двадцать четыре часа в сутки все семь дней недели. Именно в таком формате проходят службу солдаты и офи-цера сводного отряда спецназа ГРУ в регионе Северного Кавказа. И это не просто служба – это участие в боевых действиях, с риском для жизни, с максимальной психологической нагрузкой. Как бойцы воспринимают такую службу, и что она им несет…

                                            ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Мы ползли между черных, осыпающихся по трещинам скал, выбирая места, где можно протиснуться между каменными преградами, протискивались, когда на одном боку, когда на другом, стараясь не оставить на камнях клочки одежды, но сохраняли при этом полную тишину. Иначе было нельзя…
Уж что-что, а ползать я умею не хуже ящерицы или змеи. И полностью беззвучно, как та же ящерица или змея. Как и мои солдаты, которых я каждый день натаскивал на это, по глазам бойцов понимая, насколько это им не интересно. Им что-нибудь веселень-кое подавай, над чем и посмеяться при случае можно, как, например, при собственном падении после промаха при нанесении на тренировке хай-кика, или чем можно будет по-том, где-то «на гражданке» и друзей, и девушек восхитить, как, например, правильным и эффективным нанесением такого удара какому-нибудь хулигану. По натуре я сам еще такой же, молодой, то есть, с задором. По большому счету, я ведь не намного старше их. Примерно, в десять лет разница. Я для них, выходит, не только командир, но и старший брат. Старший и опытный… А разница в том, что старший брат, и, тем более, командир, обязаны понимать слова «полезно», «необходимо». И потому я порой не заменял даже традиционно любимые солдатами занятия по рукопашному бою, но начинал их как раз с ползанья, а потом переходил на долгое движение «гусиным шагом». Это тоже скучно, и нагрузка при этом на мышцы большая, кроме того, при «гусином шаге» пережимаются кровеносные сосуды в области таза, и нарушается общее кровоснабжение организма, в результате чего, с непривычки, может наступить даже сильное головокружение и временная потеря ориентации. Правда, всего на несколько секунд, но эти несколько секунд могут стать решающими для жизни. Причем, жизни собственной. И потому такие упражнения делать обязательно, чтобы развить в себе привычку, и научить ориентироваться в самом сложном физическом состоянии. А ползанье всегда утомляет однообразием. И многим изначально не кажется важным, хотя для спецназа это один из основных элементов боевой подготовки, не менее важный, чем стрельба. Более того, я бы сказал, что умение бесшумно ползать даже важнее точной стрельбы. Потому что точной выстрел сделать проще с короткой дистанции, а на нее не подойдешь строевым шагом. Нужно подползти к противнику незамеченным. А порой подползать приходится не на дистанцию точного выстрела, а на дистанцию удара, то есть, на ту, с которой противника можно рукой достать. И этому необходимо учиться.
Мы вползли в ущелье недалеко от бандитского поста, буквально в пятнадцати мет-рах от этого поста, когда часовой был, по нашим расчетам, увлечен рассматриванием в бинокль летающего чуть в стороне вертолета «Ночной охотник». Часовой, наверное, ра-довался, считая, что вертолет его не видит. Но с вертолета видели и его и нас на мони-торе, где просматривалась термографическая картинка . Правда, видели только в тепло-визор и в слегка искаженном разноцветном виде. Но по часовому не стреляли ни с верто-лета, ни мы, потому что часовому звонили каждые, приблизительно, двадцать пять минут, как показывали наши дневные наблюдения. Нетрудно было догадаться, что это звонки контрольные. Кто-то сильно озабоченный желанием сохранить свою драгоценную жизнь, вероятно, человек, отвечающий за безопасность в банде, обзванивал часовых, проверяя и их, и ситуацию. Если часовой не ответит, это должно вызвать реакцию, скорее всего, в виде тревоги. И потому мы приняли решение часового не трогать. Ни этого, что сидел под камнем в самом начале ущелья, ни, возможно, следующего, до которого мы еще не дошли, но, даже зная его месторасположение, еще и не знали толком, как будем его обходить. Это была большая сложность, поскольку второй часовой имел пост в самом узком месте ущелья, и даже в темноте, при свете звезд, мог контролировать проход. У меня надежда была на эти самые пресловутые телефонные звонки. Когда часовой отвлекается на разговор, он теряет внимательность в наблюдении. Этим я и думал воспользоваться. В противном случае его придется сразу после телефонного звонка «снимать». И завершить свои действия до наступления момента следующего звонка.
– Товарищ старший лейтенант, – донесся в наушнике тихий голос младшего сер-жанта Бори Питиримова, командира второго отделения, что первым пробирался в уще-лье во главе своих солдат.
– Что там? – спросил я так же тихо.
– Глухая стена. Похоже, естественного происхождения. Стоит под углом к боковым хребтам. Если бы делали искусственно, стояла бы под прямым углом.
– Это даже утреннему шакалу понятно.
Нынешним утром, когда мы вели наблюдение за внешним часовым, из ущелья вы-бежал шакал с поджатым хвостом. Впрочем, поджатый хвост в данном случае был не признаком испуга, а характерной особенностью именно шакала. Это собаки поджимают хвосты, когда пугаются. А у шакала он часто поджат, впрочем, как и у волка. Может быть, шакал всегда боится – не знаю, не берусь судить. Волк, я слышал, ничего не боится. Он просто живет по принципу осторожности. Инстинкт самосохранения у него развит чрезвы-чайно сильно. Потому, наверное, волков до сих пор полностью и не уничтожили. Но здесь ситуация была другая. По крайней мере, в данном ущелье шакалу было, кого бояться. Люди и всегда сопутствующий им запах дыма. Пусть и жгут костры только ночами, но запах из ущелья сразу не выветривается, цепляется за скалы, за камни, впитывает дым в себя. И это шакалу не понравилось. Возможно, он раньше обитал именно в этом ущелье, и теперь, милостью людей, лишен доступа к логову. Маленьким шакалятам еще появиться на свет рано. Но само логово может быть утеплено и подготовлено к зимовью, которое в горы приходит традиционно рано, особенно по ночам. И шакал подготовленного жилища лишился. Когда человека из дома выгоняют более сильные существа, будь у него хвост более развит, он тоже поджал бы его. Бандитов жалеть я службой не приучен. А вот шакала пожалел, хотя шакалов никто не любит. Наверное, за противные голоса и за пристрастие к падали, хотя я читал, что шакалы животные всеядные, и питаются даже овощами и фруктами. Вообще у меня натура такая. Мне, например, всегда было жалко собак-бультерьеров за их отвратительные морды. Мне казалось, что любить такую собаку просто невозможно. А держат их люди за характер, соответствующий характеру хозяина. И жалел бультерьеров. Так же и шакала.
Но раздумывать о шакалах мне, признаться честно, было некогда. Я вытащил свой «планшетник», включил его, предварительно свернувшись дугой рядом с большим кам-нем, и закрыв свет монитора корпусом. Посмотрел карту. И сразу стало понятно. Я же и раньше эту карту предварительно просматривал. Правда, тогда меня интересовало уще-лье в другом месте, на километр, примерно, дальше.
– Борис! Это просто скала посреди ущелья. Обходи ее слева, где, видимо, и часо-вые проходят.
– Товарищ старший лейтенант, – вмешался в эфирный, но не прослушиваемый со стороны разговор младший сержант Володя Хозяинов, командир третьего отделения. – Я наблюдал смену часовых. Часовой с другой стороны шел.
Володя человек такой, любит порядок, любит все по полочкам раскладывать. И по-тому, я считаю, надежный, как скала. И при этом всегда спокойный и невозмутимый в лю-бых обстоятельствах. Вдумчивый, и при этом обученный думать и принимать решения быстро. Это проверено. Я со своим взводом, правда, в частично разном составе, совер-шаю уже четвертую полугодовую командировку на Северный Кавказ. И все четыре ко-мандировки со мной провел здесь и младший сержант Хозяинов. Как и многие другие «контрактники». А «контрактников» во взводе две трети. Это основная ударная сила взвода. Во втором и в третьем отделениях служат вообще одни только «контрактники», которые сейчас находятся и впереди, и позади меня.
– Возможно. Если справа и есть проход, то он под скалой. Карта его не показывает. Она космической съемки. Со спутника такие проходы не видны. Но слева точно есть проход. Борис! Вперед! Обходи слева. Проверь возможность, и доложи.
– Понял. Работаю, – стандартной фразой ответил командир первого отделения.
Со мной в глубину ущелья пошло только два отделения. И потому, что они оба по своему численному составу почти равняются с первым отделением. По крайней мере, по силам они равны. Первое отделение должно выступить открыто после моей команды. Ликвидировав часового, отделение должно войти в ущелье, и начать продвижение на максимально возможную глубину. Дальше уже должна произойти моя корректировка. Или я пошлю кого-то из бойцов второго и третьего отделений на снятие второго часового. Или сам пойду один или же, что вернее, с кем-то из бойцов, чтобы в одном варианте продемонстрировать, что умеет делать командир – это необходимо временами демонстрировать для поддержания авторитета, или пошлю своего спутника, чтобы проверить его приобретенные навыки в снятии часовых. Навыки эти у нас отрабатываются постоянно. Или же этим делом займутся наступающие – младший сержант Сережа Намырдин, командир первого отделения, и мой заместитель старший сержант Валера Кувалдин найдут кого выделить для выполнения той же задачи, а могут и сами пойти, хоть по одному, хоть вдвоем. Оба они опытные бойцы и прекрасные рукопашники. Мой замкомвзвода Валера Кувалдин не зря носит такую фамилию, потому что происходит из рода потомственных кузнецов, хотя наследственность в профессии в роду пресеклась еще у отца Валеры, который месту у наковальни предпочел место перед нивелиром, и стал геодезистом. А сам Валера стал военным, старшим сержантом контрактной службы. Но от своего рода Кувалдин унаследовал сильную кисть и тяжелую руку. И уже несколько раз на моей памяти, когда его отправляли снимать часового, беззвучно подкрадывался со спины, и ударом кулака в четвертый шейный позвонок лишал человека сознания, а порой и сразу жизни, если противник оказывался слабоват здоровьем. От такого удара традиционно травмировался спинной мозг, переставал посылать сигналы в мозг головной, следовала моментальная потеря сознания, после чего не стоило труда сломать часовому шею простым поворотом головы. Тем более, состояние часового было таково, что сопротивляться своему физическому уничтожению он не мог.
Мало уступал Кувалдину в снятии часовых и младший сержант Намырдин. Сережа имеет убийственный удар ногой. Если кто-то и успевал среагировать, и подставить за-щитный блок против хай-кика младшего сержанта, то руки не могли сдержать его мощную ногу, и удар все равно доходил до головы. И удар этот был такой силы, что никто не мог на ногах устоять. Зря что ли Намырдин был лучшим футболистом роты, да, наверное, и батальона тоже. По мячу бил не слабее, чем по чужой голове. И в футбольной команде бригады числился штатным пенальтистом. При этом легко, без всякой натуги выполнял «шпагат», который, по правде говоря, у нас выполняет, практически, каждый солдат. Но не каждый делает это так легко, как младший сержант. А вообще для выполнения хай-кика вовсе не обязательно уметь делать шпагат. Достаточно просто иметь приличную «растяжку», и этого будет достаточно, хотя, кто умеет шпагат выполнять, тому и бить ногой в голову легче.
– Товарищ старший лейтенант, – раздался в наушниках шепот младшего сержанта Питиримова. – Есть проход. Правда, он камнями завален. Похоже, осыпь весной была. Или даже целый сель сошел. Русло на склоне видно – извилистое и длинное. Но вся во-да давно сошла, пройти вполне можно. Я прошел, и даже ни одной ноги не сломал. Но следов часовых здесь не видно. Или по воздуху летали, или в другом месте проходили.
В этом вопросе полагаться на младшего сержанта можно полностью. Если уж Бо-рис сказал, что нет следов, то их нет в самом деле. Можно не искать.
– Понял, мы идем. Дождись напарника, и выдвигайся вперед. Хозяинов, проверь пути часовых. Второе и третье отделения – вперед! – отдал я команду, и пополз сам, со-блюдая прежнюю дистанцию, и, одновременно, служа разделяющим звеном между отде-лениями. Второе отделение было впереди, третье – позади меня, в каждом отделении было по семь бойцов, не считая командиров, но все они были солдатами контрактной службы, следовательно, опытными и надежными. И, что лично мне всегда казалось очень важным, устойчивыми психологически. Психология организма – это от природы, одному дано такое привычное состояние, другому дано другое. Боевые навыки можно отработать до уровня среднего у любого человека, кроме откровенного дистрофика. Выше среднего – для этого уже необходимо иметь какие-то природные данные. Один имеет данные для рукопашного боя, другой – для стрельбы из снайперской винтовки, третий лучше всех владеет ручным пулеметом. Но вот психологическую устойчивость, если ее нет от природы, воспитать, мне кажется, невозможно. Хотя некоторые специалисты говорят, что этой устойчивости можно добиться с помощью «химии», то есть, фармакологических препаратов. Однако, мне кажется, что это не для спецназа, а только для офисных работников или продавцов-кассиров в супермаркетах. «Химическая психология» человека является ни чем иным, как флегматизмом, и недопустимой заторможенностью. А в спецназе это недопустимо. При нашей работе повышенная чувствительность решает многое. И внешнее спокойствие, невозмутимость обязаны в бойце спецназа соседствовать со скоростью мышления и молниеносностью реакции на любое внешнее действие.
Я полз по камням, радуясь в душе современной системе экипировки «Ратник», имеющей наколенники и налокотники. Помню, когда нас учили ползать в военном учили-ще, мы себе колени и локти под одеждой сначала натирали до мозолей, потом мозоли срывались, и образовывались участки открытого кровоточащего мяса. Об этом знали и наши командиры, но они считали, что офицер обязан уметь терпеть и эту жгущую ноги и руки боль, и продолжали занятия. Придя на должности в бригады спецназа, мы не допус-кали солдат до такого состояния. Если у кого-то появлялись сорванные мозоли, отправ-ляли такого человека на обработку к санинструктору. Может быть, это было и перестра-ховкой, потому что я лично не знаю человека, который умер бы от такой неприятности, и даже не слышал о таких. А потом в обиход прочно вошли наколенники и налокотники, и ползать стало несравненно легче. Но для примера иногда приходилось рассказывать солдатам о том, как в окровавленных штанинах ползали их предшественники еще не-сколько лет назад, хотя в таких штанинах ползали только курсанты.
Добравшись до места, в котором задал вопрос о скале младший сержант Питири-мов, я обернулся, и сделал знак Володе Хозяинову, подтверждая первый приказ ему. На всякий случай, следовало знать, где есть еще один проход в этом месте.
Привычка общаться знаками сказалась даже тогда, когда уже начал привыкать к тому, что наши шлемы снабжены системой внутривзводной связи. Но Хозяинов понял меня, о чем сообщил кивком, тоже к системе связи не прибегая. Но своему отделению команду отдал уже по связи:
– Третье отделения, за мной! – и свернул вправо.
– Володя, внимательно посматривай, могут быть мины, про которые знают только часовые. С места сообщи мне результат, а сам продвигайся вперед.
– Понял, работаю…
Таким образом, как только третье отделение ушло вправо, я оказался замыкающим среди тех, кого повел в ущелье, хотя командиру полагается быть или в середине, или впереди. Пришлось догонять второе отделение. Благо, ползать я умею быстрее боль-шинства солдат, как и полагается командиру взвода. Это, естественно, не привилегия должности, а последствия постоянных тренировок. Грубо говоря, вынужденная необхо-димость. Как известно, наша армия частично формируется за счет призывников, в том числе, и войска спецназа ГРУ. И каждый командир взвода, обучая новое пополнение, вместе с ними проходит весь тренировочный процесс. Даже если не хочешь, обязан пока-зывать сам, как следует ползать. И при этом не нарушать режим тишины. Что я без про-блем и демонстрировал. Пластиковые противоосколочные наколенники и налокотники хотя и крепкие, с заплавленной внутрь арматурой из тонкой крепкой стали внутри не-скольких слоев арамидной ткани – все же достаточно мягкие и пластичные, движению не мешают, но ноги сохраняют от уколов камней.
Я без проблем выбрался в основную группу, возглавив ее. Впереди оказался только сам младший сержант Питиримов и один из рядовых его отделения, сапер Николай Мукомохов, который и полз первым. Еще в самом начала пути нам попалась мина, установленная, на взгляд Мукомохова, весьма небрежно. Вообще-то такая небрежность обычно бывает не свойственна бандитам. Они самодельные взрывные устройства устанавливают тщательно и продуманно, уделяя большое внимание маскировке. Но кто знает, при каких обстоятельствах проводилось минирование. Возможно, что-то заставляло банду торопиться. Возможно, сыграло свою роль то, что мина была стандартной противопехотной миной американского производства М18А1 «Клеймор», которые, при наличии взрывателя натяжного действия, всегда отличались капризным нравом, и имели привычку взрываться при установке. И бандитский минер, зная это, торопился от мины избавиться. Рядовой Мукомохов легко справился со взрывателем. Придерживая пальцами натяжную проволоку в нужном положении, и не допуская увеличения или уменьшения угла наклона контрольного усика, вывинтил сам взрыватель. Но после первой мины могли быть установлены и последующие, которые могут устанавливать и более тщательно, и потому я своей командирской властью послал в напарники к младшему сержанту сапера, хотя и сам Питиримов минным делом владел, и мог справиться самостоятельно. Тем не менее, я решил, что присутствие грамотного специалиста впереди необходимо. А в грамотности сапера я не сомневался.
Коля Мукомохов, хотя и не заканчивал военно-инженерную Академию при Гене-ральном Штабе, все же был сапером высшего класса. Однажды он изложил свои хитро-сти на бумаге. Написал тридцать две страницы компьютерного текста, который, с трудом разбирая почерк и бесконечно обращаясь ко мне за помощью, набирала моя жена Анна, снабдил все это рисунками выполненными, честно говоря, не слишком умело, то точно. Я через комбата передал это в штаб бригады, чтобы отправили в школу саперов, как и хо-тел того рядовой Мукомохов. Бумаги отправили, а из школы саперов они ушли в военно-инженерную Академию, чтобы что-то, выборочно, можно было бы включить в пособия для школы саперов. А пособия как раз в Академии и создавались. По слухам, один из преподавателей Академии, на основе этих данных защитил докторскую диссертацию, и стал профессором. Радовало только то, что профессор этот стал одним из авторов нового пособия для школы саперов. Сам я это пособие не видел, но была надежда, что работа нашего сапера не пропала даром, и его опыт вошел в материалы пособия. Но это все обычные армейские и академические дела, и удивляться здесь было нечему.
– Борис! Как дела? – поинтересовался я у ведущего.
– Понятно, товарищ старший лейтенант, почему они здесь не ходят. Уже четвертую мину дезактивируем. Две было американские, и вот уже вторая СВУ . Поражающие эле-менты – крупные болты и гайки. И шайбы тоже. Такие далеко не разлетятся, но если по-падут на короткой дистанции, пиши – пропало. Ни один бронежилет не выдержит… Я уж подумал, не забрать ли их с собой, чтобы потом в гараж передать. У них всегда не хвата-ет чего-то. Ржавые болты со старой списанной техники или с трофейной снимают. Но тас-кать не хочется. Разве что, на обратном пути…
– На обратно пути, Боря. На обратном пути… – поддержал я мнение командира от-деления.
Солдаты автороты делят с нами этаж казармы. И часто общаются с моими бойца-ми. Потому Питиримов был в курсе того, что в гараже происходит.
– В автороте по нынешним временам трофейной техники не бывает, – поддержал Бориса старший сержант Кувалдин, находящийся в данный момент далеко вместе с пер-вым отделением взвода. Но наша система связи позволяла поддерживать устойчивую связь. – Говорят, после чеченской войны трофейной техники полно было. Можно было легко из трех – четырех подбитых новый танк собрать. Я слышал, что даже собирали. Правда, не танки, а БМП. Но где-то, может быть, и танки тоже…
У нас в сводном отряде спецназа ГРУ на территории Северного Кавказа танков не было. Были только грузовики, боевые машины пехоты, бронетранспортеры, и стандарт-ные армейские УАЗики. Да еще вертолеты-штурмовики. Два МИ-8 и три «Ночных охотни-ка», один из которых был придан нам на эту операцию. Пока он работал исключительно, как пугающий истукан, стоящий в огороде, как защита от птиц. Летал в стороне, настора-живая часовых и отвлекая их внимание. Но к ущелью не совался. У меня с экипажем вер-толета была устойчивая связь через коммуникатор от экипировки «Ратник», и, когда воз-никла бы необходимость, «Ночной охотник» мог бы вступить в бой. Должен будет всту-пить в бой. Так было запланировано изначально в оперативном отделе сводного отряда. Узость ущелья позволяла проводить эффективный ракетный обстрел.
Настоящая операция была из числа запланированных еще месяц назад, когда уда-лось приблизительно узнать, где прячется банда пришедших через грузинскую границу боевиков. То есть, пришли они через много границ. Сначала перешли границу Сирии и Турции, потом Турции и Грузии, и только потом Грузии и Россию. Отслеживать банду на-чали еще в Сирии, когда поступил сигнал от информатора, что больная группа, больше двух десятков боевиков, планирует вернуться на Северный Кавказ. О планируемом пере-ходе границы с Турцией турецкие силы безопасности были уведомлены заранее. Неиз-вестна была только точная дата перехода. И турецкие пограничники то ли намеренно, то ли случайно, в силу своей неорганизованности, момент перехода прозевали. Таким обра-зом, банда за четыре дня преодолела расстояние от западной границы до северо-восточной, что в километрах выливалось в значительное расстояние, и оказалась в Гру-зии. А там, чтобы добраться до российской границы, бандитам вообще хватило двена-дцати часов. По данным российской разведки, бандитов встретили на грузовиках, и сразу повезли. И даже делали остановки на торжественные застолья. Таким образом, через сутки банда уже оказалась в России. Но в банде было две трети дагестанцев, и одна треть, в том числе, весь командный состав, чеченцев. И было неизвестно, в какую из рес-публик бандиты двинутся. И только через продолжительное время несколько бандитов совершили вылазку «на Большую землю», когда им понадобилось пополнить запас про-визии. Для этого было совершено нападение сначала на легковой автомобиль на авто-дороге, и расстрелян водитель и его жена вместе с малолетней дочерью. Потом на этом автомобиле бандиты напали сначала на магазин в одном селе, потом на такой же магазин в другом. И там и там были убиты продавцы. Во втором случае расстреляна пожилая полуслепая женщина, бабушка семнадцати внуков, случайно ставшая свидетельницей. Видела женщина что-то или не видела – бандитов это не интересовало. Свидетелей ос-тавлять в живых они не желали. По пути в свое ущелье бандиты вошли в стоящий на от-шибе двор, застрелили собаку, четырех овец, которых загрузили в машину, но в дом при этом они не вошли, и хозяев не тронули. Сами хозяева подсматривали за действиями бандитов в окно, вставив в дверную ручку ножку табуретки, но, не имея оружия, выйти не решились. Немолодой хозяин, по собственным словам, схватился за топор и молоток, желая защитить свое имущество, но немолодая жена не выпустила его из дома, намертво встав в дверях. Видимо, такая у хозяина была решимость, что его смогла остановить да-же женщина! Хозяин еще рассказал, что он думал, будто бандиты в дом тоже войдут, и приготовился их в доме встретить. Но они сели в машину, и уехали.
Машину потом нашли брошенной и заминированной в широком ущелье, а рядом отчетливо отпечатались следы множества ног. Впечатление складывалось такое, что кто-то умышленно оставлял следы. Разминирование много времени не заняло. Стали изучать следы. Их оказалось несравнимо больше, чем предполагалось людей в банде. Спе-циалист-следопыт сообщил, что в банде никак не меньше сорока человек. Что это могло значить? Сам собой напрашивался вывод, что пришлая банда смешалась с какой-то ме-стной, неизвестной. Или даже с двумя – тремя бандами, если судить по существующим реалиям, поскольку обычно более выживаемыми считаются небольшие банды, и бандиты только изредка собираются в крупные формирования для осуществления каких-то акций. И еще очень неуверенно было высказано предположение, что бандиты намеренно меняли обувь, чтобы показать большее количество людей, чем их было в действительности. Пытались отследить путь, которым банда двинулась. Но на камнях следы терялись. И по следам найти бандитов оказалось невозможным. Искать по ущельям – это предполагало вероятность попасть в засаду и понести потери. Потому был использован беспилотник, который несколько ночей подряд кружил над несколькими окрестными ущельями, потом над новой порцией ущелий, и только с третьего захода, обследуя следующие по счету ущелья, сумел найти в тепловизор пятна горящих костров, и многих людей к этих костров. Видеозапись проанализировали. И насчитали двадцать три человека. Вероятно, второй вариант, неуверенно подсказанный экспертом-следопытом, был все же верным. Ночную съемку с «беспилотника» повторили еще трижды. Эти трое суток были выделены сводному отряду спецназа ГРУ на разработку операции, и требовались для подтвержде-ния полученных данных. Все подтвердилось. В банде было двадцать шесть человек. Трое из них находились на постоянных постах – часовые. Двое часовых сменялись через три часа, один, на дальнем рубеже – через шесть. Первый занимал стационарный, можно сказать, пост в начале ущелья, второй примерно на половине пути к лагерю, причем, все-гда в разных местах, а третий уходил на тот самый дальний рубеж, в высокие верховья, где в это ущелье можно было проникнуть из соседних. Правда, для этого требовалось совершить короткую экскурсию в Грузию, и местность там – каменистое плоскогорье, по уверениям пограничников, контролируется полностью. И даже с двух сторон – и из Рос-сии, и из Грузии. Пограничники признавали, что тридцать процентов границы они перекрыть полностью не в состоянии, и контролируют эти участки только прохождением редких периодических нарядов со служебной собакой. Зато за остальные семьдесят процентов пограничники ручались головой и погонами. Там перейти границу было невозможно. Пространство в верховьях интересующего нас ущелья было не просто открыто для визуального наблюдения, оно еще и контролировалось массой друг друга дублирующих приборов. Если не сработает один, сработают другие. Закрытие оставшихся тридцати процентов границы – это вопрос финансирования погранслужбы, и может решиться только на больших верхах, как уверяли пограничники. Для этого требовалась политическая воля, и все. Остальное было решаемо, как бывают решаемы большинство проблем. Было бы желание или необходимость. В данном случае необходимость просматривалась, и дело было только за желанием.
Наша подготовка к проведению операции была стандартной. Точно так же мы гото-вились и в городке бригады. Причем, готовились каждый день. А в командировке режим подготовки был значительно послаблен. Здесь не было условий для создания полноцен-ных тренировок. И потому солдаты отдыхали больше обычного. Единственное, что было в городке доступно, это «Полоса разведчика» , которую использовали чаще всего для проведения утренней разминки, и «Скалодром» в ее завершении. Полоса препятствий, кстати, была весьма удобной и для отработки навыков ползания. Ну и, еще, спортзал, где можно было заниматься рукопашным боем. Комплект боксерских мешков и манекенов был доступен для всех. Вот эти виды подготовки, и занятия в учебных классах по специ-фическим дисциплинам, как, например, изучение тонкостей минного дела или снайпинга, преимущественно, и применялись в подготовке к операции. И нагрузки давались пре-дельные, какие только может выдержать солдатский организм. Таким образом, начало операции, где часто стреляют, и где есть прямая угроза для жизни, было для солдат своеобразным праздником, потому что там они отдыхали от занятий…

* * *
– Питиримов! Я у тебя за спиной, вижу тебя и Мукомохова. Что застряли?
Младший сержант с рядовым залегли в середине узкого и относительно длинного, метров в шесть – семь, прохода между скалами.
– Взрывное устройство сложное, товарищ старший лейтенант, – за младшего сер-жанта ответил сапер. – Внизу только «растяжки» стоят, сейчас будем искать сами мины. Я так полагаю, что взрывные устройства должны быть простыми фугасами, и направлены на то, чтобы скалы в проход уронить. Придавить тех, кто пойдет, и проход закрыть. К нам пока лучше не приближаться.
– Помощь не нужна? – конечно, минное дело я знал немного лучше, чем младший сержант Питиримов, и, примерно настолько же, хуже, чем рядовой Мукомохов.
– Никак нет. Сами справимся.
– Товарищ старший лейтенант, – наконец-то, опережая на секунду мое желание самому с ним связаться, вышел на связь младший сержант Хозяинов. – Тут какие-то странности для непосвященных.
– Рассказывай! Кроссворд на скале нарисовали?
– Чуть-чуть, я бы сказал, хуже. Под скалу шесть лазов. Абсолютно одинаковые. Но проходят часовые, я думаю, только по одному.
– Спички есть?
– Конечно. Охотничьи…
По коробку таких спичек в полевых условиях обязан иметь при себе каждый солдат спецназа. Этот коробок входит в комплект обязательных вещей, точно так же, как, короб-ка со средствами санитарной обработки и первой медицинской помощи, независимо от того, есть ли во взводе санинструктор, и, если есть, какой запас медикаментов он при себе имеет.
– Проверь каждый проход на сквозную дыру. По отклонению пламени. У сквозного прохода будет или тяга, или, наоборот, выдувание пламени.
– Уже проверили, товарищ старший лейтенант. Все – сквозные.
– Тогда придется искать. Только, предупреждаю, осторожнее. Наверняка, пять из них – заминированы. Здесь хитрые спецы работают…
– Понял. Лезу первым…
Хозяинов, как всякий командир отделения, владел саперным делом.
– Докладывай чаще…
– Как за скалой окажемся, сразу доложу. Конец связи…
– Конец связи… Кувалдин! Слышишь меня?
– Так точно, товарищ старший лейтенант.
– Что там у вас?
– Отдыхаем. Загораем под звездами. Ждем команды.
– Понятно. Ждите. Уже скоро…
– Старлей, это майор Рудаковский, – вышел на связь командир экипажа «Ночного охотника», что барражировал в отделении.
– Слушаю вас, товарищ майор.
– Нам не мешало бы на заправку слетать…
– Сколько это времени займет?
– Думаю, никак не меньше сорока минут. На всякий случай выпрошу у тебя пятьде-сят. Через пятьдесят минут вернемся на место. Тебе еще сколько ползать?
– Полагаю, что никак не меньше часа. Пятьдесят минут на заправку – это будет идеально. Летите. Ждем возвращения. О возвращении – сообщите…
– Удачи…
Я слышал, как пилоты со своими диспетчерами и командованием в завершение общения тоже говорят стандартную фразу «Конец связи». Но сказать это мне майор Ру-даковский почему-то не пожелал. Посчитал, видимо, что я званием не вышел. Но это бы-ли мелочи, на которые не стоило обращать внимания. Мы внутри взвода тоже не всегда эту фразу произносим. Тем не менее, понимаем друг друга. Да и не слишком сложно бы-вает по связи задать интересующий вопрос, который разговор продлит.
Мне, находящемуся между скал в самом начале узкого и длинного заминированно-го прохода, не было видно вертолет. А расстояние даже заглушало звук его двигателя. Тем не менее, я услышал, как разговаривают по общей связи солдаты первого отделения, над которыми вертолет летал уже больше часа, надоедая своим шумом.
– Наконец-то укандыбобил…
– Ненадолго. Через пятьдесят минут вернется…
– Мог бы и не возвращаться. Без него тиши, и спокойнее.
– Отставить обсуждение приказов командования! – сказал я строго.
– Есть отставить обсуждение приказов! – сразу прозвучал ответ.
Я понимал солдат. В первом отделении шестеро солдат срочной службы. К формату службы, который мы зовем «двадцать четыре дробь семь», что означает двадцать четывре часа семь дней в неделю, то есть постоянную готовность к участию в любых действиях, которые прикажут выполнить, солдаты привыкли. Но иногда, когда обстановка особенно нервная, «срочники» по гражданской привычке скатываются к ворчанию. Порой не только обсуждают, но и осуждают приказы. А сейчас как раз такая нервная обстановка и есть. Существует старая, временем проверенная истина – нервы работают на износ не у того, кто в бою участвует или просто выполняет подготовительную работу для будущего боя, а у того, кто вынужден ждать своего участия. Всегда и у всех перед боем нервы пошаливают, и вызывают естественное волнение даже у опытных ветеранов. Но потом, когда начинается бой, об этом уже не думаешь. Тогда уже нет никакого волнения. Тогда понимаешь только то, что обязан сделать, что должно привести к успеху. Все это примерно так же, как в спорте. И здесь очень важно не «перегореть» от излишнего волнения. И потому я часто даю солдатам «отдушину», делаю вид, что не слышу их ворчание.
– Товарищ старший лейтенант, – на связь пыталось выйти сразу два человека, но один на договорил последнее слово фразы, уступая место в эфире другому собеседнику. – Нашли два взрывных устройства. Как я и предполагал, сильные фугасы, безосколочные. Да здесь осколки и не нужны. Скалы – сами видите! – с двух сторон нависают, и свалятся только внутрь, в проход. Всех бы, кто в проходе находился, завалило.
– Понятно.
– Устройства дезактивированы. В каждом было по шесть стограммовых тротиловых шашек и по одной двухсотграммовой. Восемьсот граммов с каждой стороны. В общей сложности – кило шестьсот. Этого хватит, чтобы гору своротить и устроить маленькое землетрясение. Я шашки, как и предыдущие, с собой прихватил. Всего у меня теперь два килограмма четыреста граммов тротила и гексогена. Взрыватели забрал. И провода от «растяжек» смотал. Может сгодиться…
– Придумаем, что с этим делать, – согласился я. – Хозяинов, – вспомнил я, что и младший сержант тоже рвался на связь. – Что у тебя?
– Вышли, товарищ старший лейтенант, на противоположную сторону. Из шести проходов пять – заминировано. Только четвертый слева или третий, если справа считать, нормальный. По нему часовые и пробираются.
– Кувалдин! Слышишь? Для тебя информация.
– Слышу и на ус бы намотал, да усы не ношу. Но у меня память рабочая, – старший сержант обязан был прислушиваться к нашим разговорам, и собирать информацию для первого отделения, которое поведет вместе с младшим сержантом Намырдиным.
– Второе и третье отделения, вперед! – послал я половину взвода дальше.
– Вперед! – уже своим бойцам скомандовал младший сержант Хозяинов.
Дальше передвижение тем более требовалось выполнять только ползком. Мы не знали точно, где располагается второй часовой. А в эту ночь «беспилотник» уже не летал над ущельем, и не передавал данные. К сожалению, «малая авиация» работала вне под-чинения командования сводного отряда спецназа ГРУ, а с МВД и ФСБ договориться мож-но было, как правило, тогда, когда им это выгодно, когда они сами в операции задейство-ваны, и ждут высокой оценки своим действиям, и потому стараются. Все могло бы быть иначе, если бы я не отказался в категоричной форме брать с собой на операцию взвод спецназа Национальной гвардии, поскольку знал, что местный спецназ укомплектован, в основном, не спецназом внутренних войск, которые обычно имеют неплохую подготовку, а омоновцами, чья боевая подготовка меня совершенно не устраивала. В бою только такие вояки и начинают понимать, что между разгонами несанкционированных митингов и настоящим боем существует значительная разница, и тогда моим солдатам придется не столько боевые действия вести, сколько смежников прикрывать, и следить за тем, чтобы их не перебили. Не случайно каждая их операция всегда бывает сопряжена с жертвами. А в данном случае мы вообще шли уничтожать не простых бандитов, а имеющих немалый боевой опыт в Сирии и Ираке боевиков. Именно по этой причине и был задействован спецназ ГРУ, то есть, армия, которая вообще-то по своему положению на территории собственного государства не имеет права участвовать во внутренних конфликтах. Дан-ный конфликт официально перестал считаться внутренним. Хотя в Россию вернулись ее граждане. Но вернулись они, став до этого боевиками псевдогосударства, назвавшего себя халифатом. И вернулись с желанием протянуть щупальца халифата на российскую территорию. То есть, это была агрессия извне. А эти бандиты, если они попадутся к нам в руки живыми, что маловероятно, будут осуждены еще и по статье «двести семьдесят пять» о государственной измене впридачу статьи УК РФ «двести девять» о бандитизме. С доморощенными бандитами нам тоже порой приходится иметь дело, но это, как правило, нонсенс, и порой спецназ ГРУ потом обвиняют в выполнении чужих функций. Однако, практически каждая местная банда имеет в своем составе какого-нибудь «залетного» на-емника, на которого потом можно списать и наше участие. Чаще всего, наемники пред-ставляют арабские страны, но встречаются среди них и немцы, и прибалты, и поляки, и украинцы, и даже белорусы, не говоря уже о парнях из бывших советских республик Средней Азии. В худшем случае, нам всегда можно сослаться на неверные данные аген-турной разведки. Ведь агентура, которую мы здесь вербуем среди местного населения, часто состоит из полуграмотных людей, которые полностью за свои слова и отвечать не могут. Говорят, что думают, выдавая это за реальность. Я сам лично десятки раз с по-добным сталкивался. Хотя моя агентура в Дагестане не слишком и обширная. Иначе и быть не может, если приезжаешь сюда в командировку только на полгода. А потом мо-жешь и вообще больше не приехать. А, в лучшем случае, вернешься через полгода, че-рез год или полтора. Но передавать свою агентуру другому лицу не рекомендуется. Потеряешь перед самим агентом статус надежного человека. Вот и приходится каждому офицеру спецназа в каждом районе действия обзаводиться собственной агентурой, с которой и работаешь не больше полугода. Как правило, когда возвращаешься, если возвращаешься, прежние агенты уже работают на других. Чаще всего на полицию или ФСБ. Беда в национальном характере горцев. Они не любят предательство и предателей. А каждый завербованный «стукач», по сути дела, рассматривается среди своего народа, как предатель. Обычно, у таких людей есть причины ненавидеть окружающих. Они или, в действительности, были сильно обижены и унижены, или только считают себя такими от излишнего самомнения. Но количество таких людей сильно ограничено. Пока еще новых наберешь. Они же не по объявлению приходят. И часто приходится иметь дело с деклассированными элементами, с пьяницами и наркоманами, которые за мелкую подачку всех предадут, в том числе и тебя самого…

* * *
Мы ползли, как змеи, разве что, не шипели по-змеиному, хотя у нас в роте, только в другом взводе, есть старший сержант, который умеет по-змеиному шипеть. Мне расска-зывали, что, сидя как-то в засаде, этот старший сержант отпугнул от кустов бандитов именно змеиным шипением. Бандиты не боятся людей, потому что понимают – спецна-зовцы такие же люди, как они. Но змей даже самые отъявленные бандиты, как существа иногда разумные, боятся.
А мне, кстати, когда я долго ползаю, иногда хочется зашипеть, как змея. Может быть, и получилось бы, но я ни разу в природе такого шипения не наблюдал, и потому стараюсь непонятных звуков не издавать. Это может привлечь ненужное внимание. Аб-солютно лишнее внимание.
С нашей тропы было снято и обезврежено еще два самодельных взрывных устрой-ства. На сей раз выставлялись уже устройства, заряженный поражающими элементами, гвоздями, болтами и гайками. Но нас это не интересовало. Мы продвигались дальше…