Профессия "Волкодав"

140 р.

СЕРГЕЙ САМАРОВ. «Груз СТО»

Книга доступна в форматах: PDF, DOC. EPub, FB2

Описание товара


В армейской кодировке под понятием «Груз сто» обозначается перевозка оружия и боеприпасов. Именно такой груз рассчитывает получить эмир Рамиз Гадисов из-за границы. И это не просто груз боеприпасов или оружия. Это груз ручных зенитных ракетных комплексов «Стингер», которые бандиты планируют применять против гражданских самолетов. Не допустить этого пытаются бойцы взвода спецназа ГРУ под командованием старшего лейтенанта Бандерова и специальный отряд пограничников под командованием капитана Куролесова…

                                            ПРОЛОГ

Сразу после «серпантина» на подъеме, дорога словно прорывалась через красно-бурые скалы на узком перевале, и круто бросалась вниз. Впрочем, не надолго, через сорок метров следовал поворот под углом в девяносто градусов, и начинался достаточно ровный, хотя и такой же короткий, участок дороги, и потому сразу после перевала разгоняться под уклон было невозможно. На повороте тоже стояли такие же красно-бурые скалы, только если на самом перевале они высотой были больше двух метров, и имели солидное основание, то на повороте скалы было полуметровой высоты, и едва-едва держались за почву – солидного собственного веса не имели, чтобы почву продавить, и прочнее в нее сесть. При этом, как было похоже, обещали в недалеком будущем свалиться в пропасть даже при легком толчке. Пропасть начиналась сразу за поворотом, была глубиной метров в тридцать, и никому не обещала уютного приземления при падении. Так, не вписавшись в поворот, несколько лет назад в пропасть упал грузовик с людьми в кузове. Тот грузовик своротил с места две неустойчивые скалы на краю дороги, и перевалился еще через две, более широкие, и потому крепкие, которые просто расшатал. Упал, и загорелся. После падения с такой высоты люди выбраться из кузова, естественно, не смогли, если вообще не вывалились из кузова до момента приземления. И сейчас даже их останков видно не было. Может, следственные органы или родственники вывезли, может, время людей похоронило, поскольку входа в пропасть не было, и добираться до них своими силами даже родственникам было сложно. Туда можно было только по скалам спуститься, используя альпинистское снаряжение, и, как обязательный атрибут, имея подготовку высококлассного скалолаза. Но сейчас видно было только останки обгоревшего грузовика.
Небольшая автоколонна, натужно ревя сильными двигателями, миновав «серпантин», взобралась на перевал. Колонна состояла из двух тентированных грузовиков и бронетранспортера сопровождения. «На броне» БМП ехало отделение бойцов спецназа «Росгвардии» во главе со старшим прапорщиком. В первом грузовике рядом с водителем сидел старший сержант «Росгвардии» в щеголевато и залихватски носимом на голове «краповом» берете. Почти половина бойцов на бронетранспортере тоже носила такие же береты. Во втором грузовике рядом с водителем ехал старший прапорщик, держащий на коленях папку с накладными – кладовщик со склада.
Выстрела гранатомета никто не слышал, но водители машин, ни росгвардейцы «на броне» бронетранспортера. Услышали только удар, и последовавший за ним взрыв в лобовой части БТРа. Взрывом сразу убило двух росгвардейцев, что сидели на броне перед башней, в том числе, и старшего прапорщика. Второй взрыв был похож на первый. Тоже при отсутствии выстрела из обычно голосисто, хотя и хрипло, поющего гранатомета. На сей раз взрыв произошел на самой башне, но от него росгвардейцы уже не пострадали, поскольку с этой стороны БТРа никто не сидел. Бронетранспортер замер на месте, поскольку, первый взрыв, видимо, поразил механика-водителя. Двигатель заглох. Еще не разобравшись в ситуации, бойцы «Росгвардии» начали спрыгивать на дорогу. И в это время, поторапливая их, и тут же свалив несколько человек, заговорили автоматы и сразу два ручных пулемета, отличающиеся длиной очередей и несколько другим звуком выстрелов – хотя калибр у ручного пулемета и автомата один и тот же, и даже имеется возможность использовать в пулемете автоматные магазины, у пулемета все же длиннее ствол, что существенно влияет на звук.
Кажется, только тогда росгвардейцы сообразили, что попали в засаду. Отстреливаться они начали сразу, еще и не сообразив, куда следует стрелять, потому что нападавшие из укрытий сначала не высовывались, а сразу, без раздумий определить по звуку, откуда стреляют, было сложно. Однако очереди начались еще тогда, когда солдаты спрыгивали с брони. Они спрыгивали, и тут же искали себе укрытие среди окружающих дорогу скал. Среди таких скал найти укрытие было не сложно. Но почти сразу и одновременно, между двух скал с обеих сторон от бронетранспортера, куда пыталось спрятаться по несколько человек, раздались взрывы. Осколки полетали в разные стороны, рикошетя от камней, и посекли не только бойцов-росгвардейцев, но даже сам бронетранспортер, не нанеся ему, впрочем, серьезного ущерба, но сильно оцарапав довольное еще свежую краску. Но тут же, словно на взрывы противопехотных мин отреагировав, а вовсе не на попадание в башню гранаты несколькими секундами раньше, в башне сдетонировал боекомплект. Возможно, что после попадания в башню гранаты, там начался пожар и боекомплект среагировал на него. Но точно определить никто не смог, да никто и не намеревался это делать. Бойцам было совсем не до того… Трое росгвардейцев, что пытались спрятаться за БТРом, и вести огонь оттуда, выскочили после взрыва на открытое место прямо под очередные автоматные очереди. Еще несколько очередей остановило передовую машину, которая попыталась было газануть, и прорваться. В водителя одновременно угодило сразу несколько пуль, пробив ему голову, грудь и горло. Машина ткнулась в красно-бурые камни, отгораживающие дорогу от пропасти, заглохла, и остановилась, перекрыв своим кузовом проезд второй машине, остановившейся между первой и бронетранспортером. В итоге вторая машина просто остановилась, не имея ни возможности маневра, ни возможности движения вперед или назад. В первом же грузовике водитель уронил прострелянную голову на руки, сжимающие руль. Сидящий рядом с ним старший сержант успел выскочить из кабины, присесть на одно колено, и из этой стандартной позиции, прикрываясь высоким колесом грузовика, дать под машиной подряд четыре очереди. Один из всех, он, видимо, знал, куда стреляет, потому что очереди его были короткими и прицельными. Потом старший сержант сначала упал на оба колена, потом просто закатился боком под машину, и непонятно было, пули его туда затолкнули, или он сам туда «нырнул». Одна нога старшего сержанта неестественно вывернутая носком берца внутрь, торчала из-под колеса. Но сам он больше не стрелял, хотя автомат из рук не выпустил, и это, вроде бы, тоже о чем-то конкретном и неприятном говорило. Все убитые обычно цепко держатся за оружие. Как держались за него до момента, когда их «поймала» смерть. А смерть, когда кого-то «поймает» в свои липкие лапы,, обязательно сводит мышцы жесткой судорогой.
Бандиты покинули свои укрытия среди скал только тогда, когда стрельба полностью стихла. Их было одиннадцать человек, в большинстве своем, все немолодые, длиннобородые. Но, возможно, длинные бороды делали их лица старше, чем они были в реальности. Шли спокойно и без суеты. Однако, даже перебив солдат, они еще по инерции держались настороженно, и никуда не рвались. Посматривали на тех, в кого стреляли, и кого взрывали. На ходу добили двух росгвардейцев, раненых осколками мин, что взорвались между камнями по бокам от БТРа. Помощь им оказывать все равно было некому, да и не привыкли моджахеды помощь кому-то оказывать. Пристрелить раненого – это и соблюдение собственной безопасности, и, одновременно, акт милосердия. Не заставлять же человека умирать здесь, на горной дороге, без помощи. А помощь оказать некому, да и некогда.
Между тем, еще оставалась вторая машина, пока не тронутая пулями. И в ней сидели водитель и старший прапорщик внутренних войск, еще не аттестованный в «Росгвардию». Двигатель машины был выключен. Солдат-водитель испуганными глазами смотрел на приближение бородатых бандитов. Автомат лежал у него на коленях, правая руке на рукоятке, а указательный палец на спусковом крючке. Дверца кабины была по-прежнему закрыта. Старший прапорщик рядом с водителем смотрел мутными, как и все лицо, глазами перед собой, словно все происходящее его совершенно не касалось. Веки старшего прапорщика часто и испуганно дрожали. У него тоже был автомат, но он зажал его между колен, и даже с предохранителя снять не пожелал. И пистолет из кобуры не вытащил, хотя на ближней дистанции пистолет, как оружие, может оказаться эффективнее автомата.
Бандиты остановились перед машиной. Поговорили о чем-то на своем языке, которого водитель не знал. Потом один из них, совершенно ничего не опасаясь, подошел к кабине, открыл дверцу, но смотрел он не на водителя с автоматом, а на старшего прапорщика, который тоже повернул в его сторону бледное лицо.
– А с этим мальчишкой что делать? – спросил бандит.
– Убейте его. Он предаст меня…
– Сдаст или предаст? Это разные вещи… – усмехнулся бандит. – Предал пока только ты. И его, и всех остальных. И нас предашь при случае. Но тебе было хорошо заплачено за предательство. Ты не в обиде?
– Нет-нет, спасибо… – торопливо ответил старший прапорщик, словно его обвинили в неблагодарности.
– А деньги где держишь?
– Домой отослал. Жене на карту перевел…
– Врешь… – хохотнул бандит. – Они у тебя под матрасом лежат… Такие деньги ни один банкомат не примет. Они на принтере напечатаны…
Старший прапорщик растерялся. Он, в самом деле, только собирался перевести деньги, но еще не перевел. А сказал так потому как боялся, что деньги отнимут.
– Ну, так убей своего водителя… – приказал бандит, чисто и даже почти грамотно произнося русские слова. Видно было, что он – человек образованный. – Иначе он тебя, в самом деле, сдаст… Хотя мне на это плевать. Ты – отработанный материал. И больше нам не нужен.
– А думаешь ты так напрасно. Я еще сгожусь, – сказал старший прапорщик, и для чего-то поднял перед лицом накладные, и помахал ими, как доказательством. Старший прапорщик тут же, не объяснив первую свою фразу, попытался поднять свой автомат, чтобы разобраться с водителем, которому смотрел в затылок, но ствол автомата водителя в это же время смотрел в грудь бандиту, в бронежилет. Водитель, мальчишка девятнадцати лет, хотя, конечно, был очень испуган, и очень хотел жить, все же приподнял ствол и дал короткую очередь прямо в бороду бандиту. Старший прапорщик схватил солдата за локоть, оттаскивая, таким образом, автоматный ствол в сторону. Но дело было уже сделано. И другие бандиты тут же изрешетили автоматными очередями и кабину, и водителя, и старшего прапорщика заодно, как отработанный материал, о котором только что говорил убитый бандит. Возиться с отработанным материалом никому не хотелось.
Трое бандитов из общей группы тут же подскочили к тому, что лежал на дороге рядом с кабиной, отброшенный очередью на спину, но он был уже мертв. Важно ступая, подошел к убитому и эмир – Рамиз Омаханович Гадисов.
– Магутдин слишком сильно верил в свое бессмертие здесь, на земле, и потому ничего не боялся, – сказал Рамиз Омаханович, считая, что может быть нравоучительным не только по своему положению, но и по возрасту, у него в бороде было больше всего седых волос. – У нас сегодня тяжелый день. Мы потеряли троих. Так нельзя! Себя следует беречь. Ваша жизнь не вам лично принадлежит, она принадлежит общему делу! Это всех касается без исключения. Жизнью можно жертвовать, когда товарищей спасаешь, но не ради пустой бравады, не ради игры в риск! Иначе это превращается в бахвальство…
В этой засаде, в самом деле, было потеряно три моджахеда. Двоих успел подстрелить старший сержант из-под машины, пока в него самого не попала пуля, и не свалила под колеса. Стрелял в старшего сержанта сам эмир, и он посчитал лишним лезть под машину и проверять, убит старший сержант или только ранен. Лишним посчитали это и моджахеды, старающиеся во всем повторять действия Гадисова. А сержант лежал, зажимая рукой рану на горле, и слушал разговор, который велся почему-то на русском языке, старался не пропустить ни слова. На русском бандиты общаются часто, потому что обычно они представляют разные народы Дагестана, и не каждый знает, сколько всего языков в республике существует. А русский язык – один, и вполне подходит для общения. Правда, часто бандиты, попав в плен, вдруг забывают его, и предпочитают общаться со следователями через переводчика. Но здесь, в горах, им переводчик не требовался.
– Да, эмир. Ничего не бояться – это, я думаю, хорошо. А вот забывать об осторожности не надо никогда, – вторил Рамизу Омахановичу самый молодой из бандитов, у которого борода была жидкой и сильно кучерявилась в завершении. Сказал, и тут же дал очередь в шею лежащему в стороне лицом вниз солдату. – Он рукой пошевелил. Наверное, в неудобной позе лежал. Лежал, и слушал, что мы говорим. Я вообще не люблю тех, кто подслушивает и в замочную скважину подсматривает. А потом «стучит» в полицию. Этот обязательно бы на нас «настучал». А мне не нужно, чтобы меня видели среди твоих людей.
– Да, Батал, еще моя бабушка, покойная, хорошо говорила, что лучше выстрелить, перезарядить ружье, выстрелить еще раз, чем светить фонариком в темноту и спрашивать: «Кто там?» Здесь была почти такая же ситуация. Все! Дорога в нашу сторону перекрыта. Грузовик снизу вверх БТР не протолкнет. Выехать отсюда мы не сможем. Придется опять на себе груз тащить. Разгружайте машину. В основном, вторую. Я посмотрю, что там в первой… – распорядился эмир, и двинулся к кузову первой машины, чтобы заглянуть под брезент тента. Ты, Батал, главное, свой лук не потеряй… И гранаты к нему…
Батал Габибов работал мастером отдела главного механика на ремонтно-механическом заводе, который когда-то принадлежал районному отделению «Сельхозтехники», а сейчас стал частной собственностью бывшего заместителя главы района. Сам по себе, умелец и изобретатель, имеющий высшее образование, Батал имел возможность давать заказы своим рабочим под видом производственных заказов. Так, он умудрился реализовать собственное изобретение – гранату, которая пробивала броню бронетранспортера и бронированных автомобилей, хотя была бессильна против танка. И никакая активная динамическая защита не могла на такую гранату реагировать потому, что она не имела сопла, излучающего тепло. Но самое интересное было в том, что для использования этой гранаты не требовалось применять гранатомет. Граната одевалась вместо наконечника на стрелу для лука. Конечно, полет такой стрелы был совсем иным, чем стрелы обычной – почти в четыре раза короче. Но Батал специально тренировался с незаряженными гранатами, заменяя в них вес взрывчатого вещества простым песком с дороги. Вес на вес. В результате оба нападения на автоколонны, что провел джамаат Гадисова, не обошлись без спортивного лука Батала. И гранаты ложились точно в цель.
Но Батал Габибов не имел пока возможности жить в горах вместе с другими моджахедами – дома лежала парализованная мать. Он продолжал жить в поселке, не раскрывая себя, и добывал порой сведения, так необходимые эмиру Рамизу Омахановичу. Но со временем собирался присоединиться к джамаату…

* * *
Все, что было в грузовиках, забирать необходимости не было. И даже уничтожать это необходимости не было, потому что уничтожение сравнительно небольшого количества непригодных для джамаата боеприпасов и взрывчатых веществ в размерах государства будет только незначительным штрихом, малозаметным для противников его джамаата и других джамаатов, что живут сейчас в горах, – так рассуждал эмир Рамиз Омаханович Гадисов. А взрыв на дороге саму дорогу наверняка уничтожит. И когда еще ее смогут восстановить… Но дорога эта была время от времени необходима самому джамаату, поскольку только по этой дороге могли перевозить в целый горный район республики то, что было необходимо не только жителям района, но и самому Гадисову и его людям. А он имел небольшую возможность иногда узнавать о прохождении по дороге транспорта, и пополнял свои запасы. И дальше планировал делать то же самое. Так, в прошлый свой рейд, он сумел запастись продовольствием на целый год вперед, хотя тоже два грузовика сопровождались тогда двумя машинами с вооруженной автоматами полицией. Вот машины с полицией он расстрелял с удовольствием. Расстрелял, а потом поджег. УАЗики, естественно, взорвались, безжалостно разбросав по окружности трупы полицейских. Тогда дорога только слегка пострадала. Взрывы были недостаточно силы. Сейчас, когда в грузовиках остались боеприпасы в количестве, которое моджахеды не могли взвалить не свои плечи, эмир не решался поджечь машины. Не захотел усложнять свою жизнь. Что еще по дороге повезут, может попасть к нему в руки, и не стоит рубить сук, на котором сидишь.
Пока шла разгрузка, эмир внимательно изучил накладные, и понял, что хотел сказать старший прапорщик, когда размахивал ими. Джамаату необходим был запас патронов. Большой, желательно, запас, чтобы не пришлось экономить в серьезных операциях. Патроны в районный отдел полиции должны были везти в этой автоколонне. Но их не было ни в первом, ни во втором грузовике. Запоздала централизованная циркулярная поставка. То Есть, груз не был доставлен на склады республиканского МВД, которое не имело потому возможности снабдить патронами районные отделы. Не значились патроны и в накладных документах старшего прапорщика. Что его застрелили, было не жалко. Придет на его место другой кладовщик, с которым тоже можно будет провести соответствующую работу, чтобы он стал информатором за сравнительно скромную сумму в фальшивых долларах. А этот уже знал со слов Магутдина Лачинова, что доллары фальшивые, и потому работать с ним было уже невозможно. Магутдин, конечно, поторопился сказать это. Но он говорил, зная, что кладовщика в живых оставлять все равно не планируется. И не мог при этом знать, что в этой автоколонне патроны не повезут. А нужда в патронах была достаточно серьезная. Еще не критическая, тем не менее, заставляющая всерьез задуматься. Если в нападении на первую автоколонну Эмир Гадисов приказывал экономить патроны, то в этот раз уже дал приказ патронов не жалеть. Поторопился. Но, в какой-то степени, пополнить запас можно было за счет убитых солдат. У них точно такие же автоматы, как у моджахедов. Только сам эмир во всем джамаате один стреляет из старого, уже снятого с вооружения АК-47, а у всех других в руках автоматы АК-74 . Добыть патроны для своего автомата эмир, честно говоря, и не рассчитывал. Но ему самому доводится стрелять редко. А вот моджахедам патроны очень даже нужны. А в недалеком будущем, как планировал Рамиз Омаханович, они понадобятся тем более. Но это недалекое будущее все равно отодвигалось, скорее всего, на будущее лето, может быть, на конец весны, когда можно будет спокойно жить где-нибудь в лесу в центральной части России, и доказывать русским, что напрасно они влезли в Сирию. С такими планами и отправили оттуда, из Сирии, джамаат Гадисова домой. И он эти планы воплотить в жизнь сумеет…

* * *
Перед отправкой моего взвода в командировку на Северный Кавказ, я слышал, как разговаривали три солдата взвода. Они радовались этой командировке хотя бы потому, что там, на Кавказе, занятия будут, но только исключительно редко, как правило, при отдельной подготовке к какой-то операции, а спать там будут разрешать в два раза больше, чем в батальоне, то есть, в сводном отряде спецназа ГРУ на Северном Кавказе солдаты спят по восемь часов. Отдыхают, то есть, как это называется официально, потому что день и ночь в командировке приравниваются одно к другому.
– Почти, как на «гражданке»!
Это, по разговорам, знали все в батальоне, хотя я мог бы возразить, что временами спать вообще удается только в вертолете при перелете с одной операции на другую. Когда вибрируют металлические станы вертолета, и дико тарахтит над головой двигатель. То есть, выспаться бывает крайне трудно, особенно, с непривычки, в первое время. Потом, уже на истощении, уснуть порой удается даже в кузове грузовика. Но все занятия, что ведутся с бойцами в батальоне, идут им только на пользу и повышают боевую подготовку солдат. Однако, чтобы от этого избавиться, бойцы взвода готовы были бегом бежать в «горячую точку». Рисковать жизнью в постоянных боях и схватках им казалось более приятным делом, чем бегать, ползать, лазить, стрелять, выставлять мины и снимать чужие, и выполнять еще целую кучу специальных упражнений, многие из которых нравились далеко не всем. Что поделаешь, где-то в стороне, как кажется, всегда живется лучше – так уж человек устроен.
Тем не менее, имея уже опыт двух предыдущих командировок, в которых из состава взвода принимали участие только отдельные солдаты-контрактники и сержантский состав, в перелете до Каспийска, где расположен аэропорт Уйташ имени дважды Героя Советского Союза Ахмет-Хана Султана, хотя официально он и называется аэропортом Махачкалы, я приказал солдатам отсыпаться, поскольку никто не знал, когда нам всем удастся выспаться в следующий раз. Обстановка на Северном Кавказе, как мне сказали, непредсказуемая. Одна за другой возвращаются местные банды с Ближнего Востока, где их даже сирийцы и иракцы бьют, преимущественно старым советским оружием, и лишь изредка современным российским. На что бандиты надеются, возвращаясь в Россию? Или просто возвращаются, чтобы сдохнуть дома, и быть похороненными в общей могиле без указания, кто там лежит – как закон предлагает хоронить террористов.
– «С корабля на бал»? – спросил кто-то из солдат после моего приказа в самолете.
– Всякое бывает… На всякий случай лучше быть выспавшимся.
В Уйташе нас встречали, как обычно, грузовики, которые проехали по окраине Махачкалы, и доставили нас в военный городок, где и базировался сводный отряд спецназа ГРУ в регионе Северного Кавказа. Нас встретил дежурный офицер, показал казарму, где солдатам и мне предстояло жить полгода, я произвел распределение по кубрикам, хотя особого распределения и не требовалось – каждый кубрик отводился одному из отделений, вне зависимости от того, какой у отделения численный состав, а он у всех отделений разный. После чего, дежурный офицер остался присмотреть, как взвод расположится, забрал у меня продовольственные аттестаты и прочие взводные командировочные документы, которые он, по приказу начальника штаба, должен был оформить, как обычно бывает, в соответствующих отделах, а меня отправил на доклад к начальнику штаба майору Аспарухову.
Евгений Павлович Аспарухов, насколько я знал, уже в третий раз приехал в отряд в командировку. В первый раз он здесь командовал разведротой, во второй раз был уже начальником штаба, и тогда наши пути сошлись, я тоже приехал сюда же со взводом, и вот теперь майор приехал в третий раз, и я тоже в третий. Я по-прежнему командую взводом, хотя за время, что мы не виделись, из лейтенанта перешел в старшие лейтенанты, а Аспарухов остался начальником штаба сводного отряда. Но он тоже майорскую звездочку получил накануне второй своей командировки, и стать подполковником должен еще не скоро. Командиру отряда, с которым я еще не знаком, начальник штаба представит меня лично, но так уж повелось в сводном отряде, что мелкие подразделения типа отдельного взвода курирует всегда начальник штаба, а деятельностью двух разведывательных рот, что входят в отряд, руководит сам командир.
Где расположен кабинет начальника штаба я помнил хорошо, и потому сразу прошел туда, постучал в дверь, и, после приглашения, шагнул за порог.
– Товарищ майор, старший лейтенант Бандеров со взводом прибыл в ваше распоряжение. Взвод устраивается в казарме…
Небольшого роста, но чрезвычайно крепко сбитый, хотя я не рискнул бы назвать его широкоплечим, улыбчивый майор Аспарухов встал из-за стола, крепко, но не до боли пожал мне руку, и жестом пригласил присесть, сразу отмахнувшись от стандартного уставного доклада, как обычно и бывает в подразделениях спецназа ГРУ, где, в большинстве случаев, не любят уставной официоз..
– Добрались без происшествий?
– Так точно, товарищ майор. Все в порядке.
– Настроение боевое?
– Так точно.
– А я как увидел приказ по ротации отряда, удивился, когда твою фамилию встретил. Говорили мне общие знакомые, что ты хотел фамилию сменить…
– Отговорили, товарищ майор. Это для гражданского человека просто, сменил, и все. А для офицера это весьма даже хлопотно, много бумаг оформлять нужно. Я думал, и от идеи отказался…
История с моей фамилией странная. Еще мой дедушка носил фамилию Бандера, хотя по паспорту, который в те времена имел «пятую графу» , был русским. Но фамилия вызывала много вопросов и ассоциаций. И уже мой отец, которого звали Степан, что его сильно донимало, решил фамилию сменить. Это тоже было в советские времена. Ему пришлось много похлопотать, собрать кучу справок и написать кучу заявлений, но своего он добился. Но и у меня, даже с измененной фамилией, но с сохраненным отчеством возникали различные ситуации, несмотря на то, что я родился намного позже смерти самого украинского Степана Бандеры. Так, в школе, за мной укрепилась кличка «Хохол», хотя все знали, что я русский. Возникали разные ситуации и потом. Даже постоянный позывной командира взвода мне дали соответствующий – «Бандера». В российские времена сменить фамилию стало проще, я начал узнавать, и оказалось, что придется менять гору документов и мне, и жене, и даже двум дочерям. И я отказался от идеи, оставшись на прежней фамилии. Просто не хотелось взваливать на себя еще один груз забот. Их у меня и во взводе хватало.
– Ну и ладно. Твое дело. Тогда сразу включайся в службу. Сейчас зайди на узел связи, тебе КРУС «Стрелец» на отрядную волну настроят, а оттуда сразу в оперативный отдел за заданием. Отдыхать будешь, когда к себе в батальон вернешься. Если солдаты в казарме устроились, а дежурный оформил документы, отсылай их сразу на склады получать «сухой паек», боекомплект и еще я приказал выделить твоему взводу два автоматических гранатомета Барышева с четырьмя комплектами гранат. Кто пользовался, говорят, штука удобная. Я сам не пользовался, сказать ничего не могу. Там, на складах, трактор с тележкой выделят, чтобы до казармы все необходимое доставить. Сейчас за складом трактор с трактористом на постоянной основе закреплены. Ты только солдат отправь, чтобы тележку загрузить. И сержанта, чтобы получил, что полагается. Где склады искать, тебе рассказывать не надо. Они никуда не переезжали. Удачи, старлей…

* * *
Первое задание было достаточно простым, и не требовало дополнительной подготовки и получения разведданных. Уже вторые сутки на границе с Грузией какая-то банда пытается прорваться через границу, но граница пограничниками перекрыта. Было пресечено три попытки прорыва, и все три раза банда пыталась прорваться в одно и то же ущелье. С грузинскими пограничниками связь поддерживалась, и грузины сообщили, что банда не ушла, ползает с биноклями в руках, ищет слабые места в системе заслонов. Сами грузинские пограничники атаковать банду не решаются. Сил у них не много, а переход осуществляется в Панкисском ущелье, где компактно проживают кистинцы , не очень балующие пограничников хорошим отношением. Пограничникам рекомендовано командованием к кистинцам не соваться, во избежание межнациональных и межрелигиозных инцидентов, поскольку народ это горячий и непредсказуемый. Конфликт с ними может вылиться в большую неприятность…
Но держать заслон на одном участке границы достаточно долго – это, значит, оголить другие участки границы, которые тоже требуют внимательного присмотра. По согласованию с пограничниками отрядом спецназа ГРУ была разработана операция по ослаблению одного из возможных проходов в ущелье, кстати, самого сложного по профилю прохождения, чтобы дать бандитам прорваться. Однако, ущелье, в которое их пропустят, внутри будет перекрыто спецназом ГРУ. А, когда бандиты вступят в бой со спецназом, пограничники, сконцентрировав ударный кулак, смогут ударить банде в спину, и уничтожить. Операция была достаточно простой в исполнении, и все, казалось бы, сводилось лишь к одному – двум отрядам федеральных сил не уничтожить друг друга.
Кроме того, для уничтожения банды планировалось задействовать боевые вертолеты отряда спецназа ГРУ. Насколько я знал, раньше отряд располагал тремя «Ночными охотниками» МИ-28Н и двумя ракетоносцами МИ-8АМТШ, оснащаемыми полным комплектом вооружения от «летающего танка» МИ-24. Правда, потом говорили, что один из МИ-8 должны сменить на Ка-52 «Аллигатор». Не добавлен «Аллигатор», а должен именно сменить предшественника, поскольку заасфальтированный плац военного городка, переоборудованный под вертолетодром, не позволял держать здесь одновременно больше пяти вертолетов. Посторонние могли совершить посадку, но тут же улетали, а вот стоянки для шестого вертолета не было. Просто места для не хватало. Но сменили боевую машину или нет, я точно информирован не был, да и, по большому счету, нам было бы вообще достаточно поддержки одного вертолета. Любого, какой выделят. И потому мой вопрос в оперативном отделе отряда был не удовлетворен:
– Что будет свободно к тому моменту, то и пошлем… Вертолеты у нас никогда не простаивают… – ответ был одновременно и ничего не значащим, и исчерпывающим. Радовало только то, что само предполагаемое место боя не было излишне высокогорным, то есть, дышать там можно было спокойно без кислородных приборов. А это автоматически значило, что любой боевой вертолет на такой высоте работать сможет, сцепление винтов с воздухом проблем не вызовет, как случается порой в высокогорье.
Из оперативного отдела, перекачав в свой «планшетник» все необходимые для операции карты, я отправился в казарму, где сразу объявлять взводу боевую тревогу не стал. Но без задержки отправил своего опытного замкомвзвода старшего сержанта Мишу Игумнова с тремя солдатами на склады для получения всего, что полагается для вылета на боевую операцию. Расчет был произведен, как обычно, в оперативном отделе с запасом на крайний случай. Обычно запас составлял дневную норму высокогорного питания, хотя застревать в каких-то случаях приходилось и на три дня, и на неделю. Но тогда доставка питания и пополнение боекомплекта производилось с помощью вертолета. И это было, конечно, правильным решением, потому что суточный сухой паек не только немало весит, он еще и объемен. И таскать на своих плечах по горам лишнюю тяжесть бойцам никогда не хочется. Мне, честно говоря, тоже. Да и, зачем, если могут доставить!
Взвод спать не укладывался без моей команды или команды старшего сержанта Игумнова, да и без того, как я считал, думаю, что справедливо, бойцы выспались в грузопассажирском военно-транспортном самолете за два с лишним часа полета. Дополнительный отдых, как я знал по себе, только расслабляет и утомляет, делает мышцы вялыми, а суставы лишает гибкости. И потому я объявил боевую тревогу только тогда, когда услышал, как на территории, приближаясь, тарахтит трактор, тащит нам все необходимое для высокогорной операции. Как обычно, в отсутствие замкомвзвода командные функции взял на себя командир первого отделения сержант Леша Луховской, которому я дал знак. Он взвод построил После чего сам провел предварительную проверну. Сначала приказал всем включиться в общевзводную систему связи, и проверил осуществление связи с каждым индивидуально. Потом прошелся перед строем в одну и в другую сторону, как это делаю обычно я, кого-то заставлял попрыгать в полной экипировке, и сам голову вместе с ухом поворачивал, прислушиваясь, не брякает ли что-то в амуниции или в рюкзаке. У троих пальцем, не опасаясь обрезаться, проверил остроту малых саперных лопаток. После чего только и доложил мне по уже подключенной системе связи:
– Товарищ старший лейтенант, взвод к выполнению боевой задачи готов.
– Выводи взвод на улицу. Там Игумнов везет «сухой паек» и боекомплект, – распорядился я, но сам сразу не вышел, оставив время взводу на «заправку».
Казарму я покинул только тогда, когда услышал звук двигателя грузовика, что был выделен нам в качестве транспортного средства. Грузовик был тентированным, и встал так, что тент прятал строй от сильного бокового ветра. Подумалось, что, если ветер не стихнет, то даже всепогодный вертолет «Ночной Охотник» может не прилететь нам в помощь – все будет зависеть от настроения вертолетчиков. Но тогда придется самим проявлять активность по уничтожению противника. Пограничники нам в этом помогут. С их стороны обещали выставить сильный отряд, хотя точно численность не сообщили.
Едва мы выехали с территории военного городка, как меня затребовал на связь начальник штаба сводного отряда майор Аспарухов.
– Старший лейтенант Бандеров, слушаю вас, товарищ майор.
– Выехали, как мне сказали?
– Так точно. Только что. Еще ворота в зеркало видны.
– Как только займешь и оборудуешь позицию, отметь на карте, и «перебрось» мне данные. Я отправлю погранцам, чтобы они выступали. Расчет времени, как считаешь, проведен правильно?
– Приблизительно, правильно. Хотя есть и возражения. Не учтено, на мой взгляд, что бандиты будут идти с осторожностью. Они будут опасаться, что мы заманиваем их в засаду. То есть, прочитают наши планы. Обязаны они такое предположить.
– Но все равно ведь пойдут? – начальник штаба спрашивал меня так, словно я был бандитский эмир.
– Я не думаю, что они откажутся от запланированного. Иначе зачем тогда вообще в эту сторону через несколько границ двигались… Но упорство в выборе направления меня слегка смущает… Есть легкие опасения, что именно в это ущелье они рвутся неспроста, иначе могли бы в любую из сторон сдвинуться, и там подыскать место, где переход проще всего осуществить. Таких мест – пруд пруди…
– Может, у них там, в этом самом ущелье, схрон построен? Так, кстати, и пограничники думают.
– Все может быть. Утверждать не буду. Как не буду отрицать возможности простого упрямства эмира банды – здесь запланировал, здесь и пойду! Я с таким уже встречался. Обычная человеческая глупая гордость, и уверенность во вседозволенности. Хозяевами жизни себя хотят считать. Но такие, как правило, быстро головы складывают. Раньше их больше было, сейчас уже в редкость – почти всех перебили, редко кого уму-разуму научили. И здесь, и на Ближнем Востоке такие первыми гибнут. Но мое предположение – не факт. А может, кстати, и так статься, что в этом ущелье у них назначена встреча с другой бандой. Они подозревают наличие засады, тем не менее, идут, потому что рассчитывают на удар засаде в спину со стороны другой банды, которая раньше границу перешла. Может быть, это даже встреча с частью своей же банды. Еще допускаю, что между бандами осуществляется связь. Скорее всего, телефонная. Рацию используют едва ли. Не любят они с рациями работать. И они координируют свои действия, синхронизируют направление удара. Возможно, вторая банда изначально двигалась туда, желая ударить в спину пограничникам, чтобы обеспечить прорыв. Такое тоже уже было, кажется…
– Было, – согласился майор Аспарухов, молча оценивая мое знакомство с кавказскими сводками.
– А потом они скоординируют свои действия, и ударят по моему взводу с двух сторон.
– Да, это серьезный вопрос, – задумался начальник штаба. – Вот, кстати, и опробуешь автоматические гранатометы.
– Отзыв на него писать не требуется?
– Обойдемся. Он у нас не производится. Только конструктор – наш, российский. А Сам гранатомет – это белорусское оружие. Только стреляет нашими гранатами ВОГ-17, хотя, возможно, их в Белоруси тоже производят.. Значит, отзыв не требуется. Разве что, на гранаты. Но они давно известны – еще советские. Что касается телефонной связи между бандами… Я тебе с вертолетом пришлю «глушилку». Она автоматическая. Может дистанционно включаться. Выставляется с парашютом. Найдешь ее по куполу, и управление переключишь на ручное. Там обозначено на английском – сбоку есть кнопка «мануал». Разберешься, короче… Но имей ввиду, у тебя у самого тогда связь внутри взвода потеряется. Ты просто пользуйся моментами. Дал взводу команду, включил «глушилку». Нужно новую команду дать, «выключил». Сориентируешься?
– Сориентируюсь, товарищ майор. Высылайте… Противнику не дано будут знать, когда я включаю, когда выключаю. А постоянно держать трубку включенной они не могут. Им подзаряжать ее требуется.
– Если возникнут сложности с поиском «глушилки», у тебя будет прямая связь с командиром вертолета. Мы ему выделим шлем и КРУС. Он тебе подскажет…
На выезде из поселка дорога была вообще разбита основательно. Наверное, и наша бронетехника помогла в этом. Но ремонтировать ее, кажется, никто не собирался. Впрочем, это была характерная особенность российских дорог. Грузовик сбросил скорость, а майор Аспарухов в это время завершил разговор:
– Не забудь мне на «планшетник» карту «сбросить», обязательно с точными полными отметками… У меня все. Конец связи?
– Не забуду. Конец связи, товарищ майор…

* * *
Горной дорогой мы ехали без малого три часа. Потом оказались в неширокой долине, посреди которой тянулась дорога гравийная, достаточно хорошо когда-то давным-давно укатанная, но лишенная, практически, свежих следов. Так редко здесь показывался автомобильный транспорт. Потом добрались до отсыпного съезда с дороги, отмеченного на карте, спустились к горному отрогу, и поехали в обратную сторону, хотя и недалеко, миновали три ущелья, и въехали в третье. Но здесь далеко продвинуться возможности не было. Вернее, возможность-то была, но водитель не пожелал рвать резину на острых камнях, кроме того, карта, что была у него в навигаторе, показывала, что дальше и развернуться будет негде.
– Тормози, – решил я. – Будем высаживаться. Дальше своим ходом.
Говоря честно, в моем решении не было жалости к автомобильной резине и неудобствам солдата-водителя. Сам я, помнится, однажды встречал товарища в аэропорту областного центра. Поставил машину на парковку, и ушел в здание аэропорта. За время моего отсутствия приехало еще множество машин, и молю машину буквально «заперли» со всех сторон. Разворачивался я, по настоящему, по паре миллиметров в одну и в другую сторону, и все же сумел протиснуться между чужими машинами и выехать, чтобы не ждать, когда мне освободят проезд. Но там была обстановка менее ответственная, и совсем не боевая. А во время боевой операции водителю-солдату требовалось бы проявить больше старания и сообразительности. Но я посчитал, что бойцам моего взвода, отдыхавшим уже достаточно долго, следует взбодриться, чуть-чуть устать, чтобы войти в боевое настроение. И потому я предпочел пеший марш.
Старший сержант Игумнов командовал высадкой, завершена она была классически – солдаты не в строй встали, а сразу рассыпались веером вокруг грузовика, ощерившись автоматами в разные стороны, готовые принять бой сию же секунду. Но противника пока не было. Я в бинокль с тепловизором просмотрел окружности. «Свечения» биологически-активных объектов бинокль не обнаружил. Одновременно со мной все три снайпера взвода смотрели в свои оптические прицелы с тепловизионными предобъективными насадками Infratech ИТ 310 ТПН. Каждый из снайперов взял для контроля одну из сторон, оставив ближнюю, самую безопасную стену мне, поскольку бинокль имел более слабую матрицу тепловизора, чем предобъективные насадки. Винтовки снайперов были мощные, крупнокалиберные. Две из них относились к категории дальнобойных, третья – винтовка «Выхлоп» – имела только прицел, сравнимый с ними, но стрелять могла прицельно на дальность до восьмисот метров, имела тяжелую стальную пулю калибра двенадцать и семь десятых миллиметра. Но обладала и важным преимуществом – обладала глушителем. Для этой винтовки был создан специальный укороченный патрон, из которого пуля летела с дозвуковой скоростью, но, благодаря своей конфигурации и собственной тяжести, способна была пробивать любой бронежилет. На прицелы снайперов я всегда надеялся. Но в этот раз я для чего-то еще и снайперов проконтролировал. И только после этого позвал по связи старшего сержанта Игумнова:
– Миша! Тремя колоннами – вперед!
Игумнову повторять команду не потребовалось. Взвод ее слышал, и сразу, бегом выполнил построение в три колонны по отделениям. Причем двигались мы вперед тремя самостоятельными маршрутами. Первое и третье отделения в тени вертикальных стен, второе отделение во главе со мной – посреди ущелья. Я пристроил на мягкой повязке, которую специально одевал себе на шею, свой «планшетник», и включил навигатор, который точно показывал мое местоположение, а другая, собственная программа «планшетника» определяла местоположение каждого бойца взвода, и накладывала изображение на карту местности, совершала в автоматическом режиме «привязку». При этом отдельные датчики, входящие в систему оснастки «Ратник», при необходимости передавали мне информацию о самочувствии каждого из солдат. Для этого следовало только активизировать еще одну программу, работающую всегда в фоновом режиме, и нажатие пальца на любую из красных точек, которыми в мониторе смотрелись бойцы, выдавало бы мне необходимую информацию о каждом. Другое дело, что я отнюдь не врач, и не обладаю знаниями о допустимых нормах пульса и давления в моменты физических нагрузок, и не могу этими данными воспользоваться. Только в случае ранения солдат имеет возможность нажатием определенной кнопки на своем «Стрельце» вызвать мою помощь. Но пока, слава Богу, помощь никому нужна не была.
На карте были отмечены две пещеры, находящиеся одна против другой. Одна из пещер, правая, по сути своей, представляла только три больших соединяющихся неглубоких грота, тогда как левая имела несколько горизонтов, и уходила достаточно глубоко под поверхность. Обе пещеры находились в первой четверти ущелья – от входа в одну до входа в другую требовалось только пересечь ущелье, и пройти два десятка метров. Как раз тогда, когда мы вышли к двум почти противостоящим устьям , меня по связи вызвал командир первого отделения сержант Луховской.
– Товарищ старший лейтенант. Здесь два окурка лежат. Рядышком. Почти свежие. Несколько часов назад брошены. Кто-то здесь стоял, беседовал, и курил. И долго стояли. Может быть, даже один человек был. Он обе сигареты и выкурил. Только сначала в одну сторону смотрел, потом в другую. Пепел на камни насыпан. Между камней, то есть. Но его туда, похоже, ветерком задуло. Ветер с верховьев идет. Сдается мне, пещера обитаема.
Я сразу среагировал:
– Снайперы! Устье левой пещеры взять под прицел… – но, на всякий случай принял и другие меры. – Игумнов, контролируй правую пещеру.
Поскольку второе отделение шло со мной, мой замкомвзвода двинулся во главе третьего отделения. Я увидел, как это отделение, идущее слегка впереди, восприняло команду старшего сержанта, данную по-старинке, без звука, только растопыренными, и выброшенными вперед пальцами одной руки. Отделение сразу рассыпалось среди камней, наставив стволы автоматов на черное пятно устья в стене. Это устье было высоковато от поверхности, и забираться туда было трудно. Для устройства жизни и быта на постоянной основе это место явно не так годилось, как левая пещера. Или же, если бы там кто-то проживал постоянно, были бы проведены какие-то меры по благоустройству. Например, в камнях была бы высечена лесенка или какое-то подобие ее. Или просто лесенка была бы выложена из камней. Иногда в таких условиях можно было встретить даже деревянную приставную лестницу. За две предыдущие командировки мне четырежды приходилось работать против бандитов, живущих в пещерах. И всегда входы были благоустроены.
– Снайперы, видно что-нибудь?
– «Свечения» нет… – один за другим доложили все трое.
Но я помнил, что сам предположил начальнику штаба сводного отряда вариант, согласно которому банда, ищущая проход через границу, должна в этом ущелье встретиться с другой бандой, перешедшей границу раньше. И кто-то, скорее всего, эта вторая банда, мог ударить засаде, которую я готов был выставить, в спину. Чтобы предотвратить это, прикинув варианты вероятности, я дал команду огнеметчику ефрейтору Васильчикову, что потел под грузом рюкзака с двумя огнеметными тубами:
– Стас, ты не устал заряды таскать. Обстреляй пещеру. Выжги там, что можно.
Я знал, что у Васильчикова всего две термобарические гранаты в запасе. Обычный комплект на рейд. Хватит двух выстрелов на то, чтобы всю пещеры выжечь или не хватит, я не мог даже предположить. Все зависело от размеров самой пещеры. Карта показывала размеры, которые огнемет «Шмель-М» должен был бы двумя «выстрелами» освоить. Однако практика уже многократно показывала, что бандиты жилые пещеры модернизируют, создают дополнительные входи и выходы, и существенно расширяют площадь. Моя карта была еще советских времен. За прошедшие годы, превышающие мой возраст, все могло сильно измениться. Но терять время на исследование пещеры, и внесение исправлений в карту, у меня возможности не было. Следовало торопиться, и выходить на основную позицию – пограничники же ждут моего сообщения о готовности. Тем более, идти нам предстояло еще не меньше четырех часов в хорошем темпе.
Был, конечно, еще и второй вариант – пустить в каждое пещерное устье по одной гранате, но это вообще не давало гарантии, что мощности всесжигающего термобарического заряда хватит на то, чтобы дойти до каждого уголка. Конечно, не было гарантии, что и двух гранат хватит на левую пещеру, но, по крайней мере, кислород там выгорит, скорее всего, в значительной степени, и одно это обещало возможность уничтожения банды за счет создания резко пониженного атмосферного давления, несовместимого с жизнью. Обычный эффект последствий термобарического взрыва. Если, конечно, банда там скрывается. Тем более, перед левой пещерой было найдено два окурка. Это уже давало надежду на какой-то положительный результат.
Стас Васильчиков обрадовался, кажется, сильно. Я знаю, что он не большой любитель гранаты на себе таскать. Слышал от него не раз, что неплохо было бы ему выделить кого-то во второй номер огнеметного расчета, но лишних бойцов у меня не было.
Огнеметчик заспешил к устью пещеры, прикрываемый стволами снайперов и бойцов первого отделения, которые молча, даже не дожидаясь команды, заняли места среди камней перед устьем, готовые дать очередь в случае любого появления опасности. И тепловизионные насадки на прицелы снайперов позволили бы определить приближающегося противника за несколько секунд до его появления.
Ефрейтор заглянул внутрь. Видимо, там было не слишком светло, и потому он опустил на глаза очки ночного видения, присмотрелся к чему-то, очки поднял на шлем, и прижался глазом к резиновому наглазнику оптического прицела. Сразу после выстрела огнеметчик присел. И сделал это вовремя, потому что из пещеры вырвалось целое облако горячей пыли и дыма. Вырвалось, и пролетело у Стаса над головой. А сам Васильчиков тем временем уже ставил ударно-спусковой механизм вместе с прицельным приспособлением на другой контейнер с гранатой. Следующий выстрел, прозвучавший сразу после того, как прошло облако, был произведен под иным углом. Видимо, в пещере имелось несколько боковых ответвлений. Но спрятался огнеметчик и в этот раз не напрасно. Внутри пещеры произошел сильный взрыв, и из устья вылетело не просто облако дыма и пыли, но и множество камней и пламени. Видимо, взорвался какой-то бандитский оружейный склад, и наверняка обрушился свод пещеры. Пыли было очень много.
– Стас! Как успехи? – поинтересовался я, находясь от устья в тридцати шагах.
– Еще бы одну гранату … две боковые галереи выжег, осталась третья. Правда, вторая и третья, как я понял по тому откуда дым летел, соединены, но не знаю, какая там площадь … По крайней мере, кислород там везде выгорит. Это гарантированно. А взорвались, я думаю, боеприпасы. Сдетонировали от температуры и давления.
Я глянул в карту. Два прохода даже по карте были соединены внутренней перемычкой. Значит, термобарическая смесь должна проникнуть во все три.
– Что было, то и выполнил. Если кто в живых и остался, пусть благодарит твоих родителей, что родили тебя с такими узкими плечами, на которых лишняя граната не умещается. Игумнов, у правой пещеры ничего подозрительного не нашел? – спросил я. Все-таки, внутривзводная связь – удобнейшая вещь. В первой моей командировке на Северный Кавказ мы еще не имели оснастки «Ратник», и обходились знаками. Но уже во второй сумели по достоинству оценить нашествие науки на армию. А сейчас все это стало уже привычным делом.
– Ничего не нашли. Похоже, здесь место необитаемое, – отозвался Игумнов. – Могу пару бойцов взять, и внутрь забраться, проверить. Это не долго. За десять минут управимся.
Я посмотрел на часы.
– Отставить… Продвигаемся вперед. Погранцы ждут нашего прибытия. Мы и без того уже на десять минут задержались. Выше темп! Будем наверстывать…
Я тоже оказался не чуждым старым привычкам, и вместо голосовой команды простым жестом послал взводе вперед, в прежнем направлении, и сам опять возглавил второе отделение. Однако, чем дальше мы отходили, тем сильнее меня глодали сомнения. Большинство современных бандитов пришло с Ближнего Востока, где в Сирии или в Ираке успели достаточно повоевать, покуролесить, и сумели приобрести немалый опыт. А опытные вояки не оставят случайно два окурка рядом с входом в свою обитаемую пещеру. И у меня создалось какое-то внутреннее ощущение обманутого человека. Интуиция не давала покоя, и вызывала ощущение чувства опасности. Подумалось, что меня провели, как последнего лоха, показав место, куда я приказал потратить гранаты, а бандиты в это время прятались в пещере напротив. Но я, в своей самоуверенности и торопливости, не разрешил старшему сержанту Игумнову обследовать те три грота справа. И это автоматически означало, что мне теперь стоит ждать удара в спину от второй банды. Но опыт участия в боевых действиях тем и хорош, что он учит не мучить себя присутствием вины, а искать выход из любого сложного положения. Я пальцем продвинул карту на мониторе своего «планшетника», нашел место, приблизительно определенное в оперативном отделе штаба, как пригодное для засады, и решил, что засаду следует сделать чуть-чуть раньше. В том, заранее определенном месте, трудно увидеть то, что будет происходить в тылу. Видно, по крайней мере, недалеко. А если не дойти до этого места пару километров, то там, сразу после отмеченного на карте старого кладбища есть участок, где чуть выше и засаду устроить не грех, и за спиной останется прямой участок ущелья примерно в пятьсот метров длиной. Это давало какую-то гарантию безопасности от неожиданного появления бандитов за спиной. Все-таки пятисотметровая дистанция предоставляет возможность подготовиться к встрече с противником. Хотя бы один автоматический гранатомет перевести в другую сторону. Один из выделенных на взвод двух автоматических гранатометов Барышева я выдал второму номеру штатного гранатометного расчета рядовому Коле Николкину за его широкие плечи, которые, если Коля боком не повернется, в дверной проем не пролазят. Но Николишин основную свою работу тоже выполнять не отказался. На одном плече Коля нес стандартный рюкзак с тремя выстрелами для РПГ-7, на втором – автоматический гранатомет Барышева, а в руке держал коробку с патронной лентой. Этот гранатомет считается универсальным, может стрелять и из стандартных магазинов, в которых помещается по пять гранат ВОГ-17 калибра тридцать миллиметров, и с помощью ленты. Старший сержант Игумнов выбрал на складе один гранатомет с лентой, а второй с целой металлической коробкой магазинов, чтобы опробовать и тот, и другой вариант стрельбы. Вот ему, старшему сержанту, то есть, я и вручил второй гранатомет для пробы. Сам я знал, что лента с гранатами удобнее для автоматической стрельбы, когда стрелять приходится по площадям, перекрывая возможность передвижения, а магазины лучше всего использовать при прицельной стрельбе одиночными выстрелами. А если гранатомет Барышева позволяет стрелять и так, и так, почему же не использовать обе возможности… Еще я перед посадкой в машину предупредил и того и другого новоиспеченного гранатометчика о том, что слышал об этих гранатометах, не стоящих на вооружении в российской армии, но время от времени попадающими в руки бойцов. Примерно после восьмидесятого подряд выстрела гранатомет имеет привычку делать недосыл гранаты и задержки, вследствие чего случаются осечки. Происходит это из-за чрезмерно тугого механизма экстракции. Но послать в противника восемьдесят гранат – это уже привилегия долгого продолжительного боя больших подразделений, а отнюдь не взвода. Значит, в наших условиях применять такое оружие выгодно и удобно.
Миновав старое кладбище, и повернув вместе с ущельем за крупную скалу, мы добрались до места, которое я выбрал для засады, даже чуть раньше, чем я предполагал. Видимо, сказалось то, что после задержки в пещере мы увеличили темп, кроме того, шли не боевым, а привычным тренировочным темпом, и это сказалось. Ведь тренировочный темп всегда более высокий, чем боевой. Иначе и быть не должно. Только тот, кто не щадит себя на тренировках, может легко преодолевать боевые нагрузки. А в боевой обстановке к физическим нагрузкам добавляются и психологические, которые в процессе тренировок отработать бывает невозможно. Конечно, а тренировочном процессе присутствует эмоциональность, иначе называемая спортивной составляющей, которая существенно помогает, но она психологию бойца никак не воспитывает и не дополняет. А психология в боевой обстановке решает многое, хотя, конечно, не все.
Засаду мы выставили по всем правилам – с двух сторон ущелья располагались завалы крупных камней, за которыми было легко спрятаться. Правда, в последнее время все чаще у бандитов стали появляться современные тепловизионные приборы, в основном, американского производства. Трудно говорить конкретно, поставляют американцы эти приборы напрямую боевикам ИГИЛ или бандиты захватывают их у противника, которому американская сторона осуществляет официальные поставки. Но факт остается фактом, и все чаще нам удается встретиться и с прицелами, имеющими тепловизор, и с тепловизионными биноклями у противника. Так, мой тепловизионный бинокль есть ни что иное, как трофей, который я захватил у убитого бандитского эмира еще в первой своей командировке на Северный Кавказ. Сейчас, если у пришедшей банды есть тепловизоры, они, возможно, смогут определить нашу засаду раньше, чем мы сами себя открыто продемонстрируем. Но это была не самая большая беда. Бойцы взвода носят костюмы от оснастки «Ратник», а ткань, из которой эти костюмы сшиты, не пропускает наружу тепло тела. Открытыми остаются только руки, которые можно укрыть перчатками, и лицо, которое при необходимости закрывается маской-подшлемником. Тогда тепловизор определяет лишь небольшие точки – глаза и кожу вокруг глаз, остающиеся открытыми. Кто-то, кто уже встречался с подобным, может определить здесь людей, хотя большинство примет такое «свечение» за нашедшую корм стайку мелких птиц или за массовую перебежку крыс. А сзади бандитов будет подгонять преследование пограничников. И они, в любом случае, вынуждены будут идти на нас. Даже определив наше присутствие, вынуждены будут организовывать прорыв. Нам же, главное, нельзя допустить атаку в спину, если позади осталась банда.
Я приказал всем бойцам использовать маскировочные принадлежности, хотя носить в кавказскую жару маски-«подшлемники» на голове и перчатки на руках никто из солдат не любит. Но, любишь ты или не любишь, когда вопрос стоит о сохранении жизни, торговаться, и выискивать себе комфортные условия, не стоит. Ванну с водой, раной температуре тела, никто сюда, в ущелье не доставит. И биотуалет с ароматизированной туалетной бумагой тоже не выставят.
Проверив со своим тепловизионным биноклем состояние маскировки взвода, я нанес на «планшетник» точку засады, и отослал карту с отметками начальнику штаба сводного отряда. Майор Аспарухов почти сразу прислал подтверждение получения.
Осталось дождаться, когда «подсуетятся» с перемещением постов пограничники, что даст возможность бандитам пойти на прорыв…