Профессия "Волкодав"

199 р.

Сергей Самаров «Интербомж» (Книга выходит в авторской редакции).

Описание товара

Куда только не забрасывает судьба офицеров спецназа, и какие только случаи не быва-ют в их жизни. Подполковник Виктор Васильевич Россомахов прослужил в спецназе ГРУ, прак-тически, всю свою сознательную жизнь, прошел несколько войн и конфликтов, дослужился до должности командира батальона. А последние четыре года вообще служил в Москве в аппарате центрального управления, где отвечал за специальную боевую подготовку офицеров, то есть, курировал подготовку офицеров по различным аспектам рукопашного боя, от собственно «рукопашки», до фехтования на ножах или малых саперных лопатках, и метания и ножей, и лопаток, и даже авторучек, и вообще использования любого предмета в качестве оружия. Надеялся спокойно выйти на пенсию, что, по выслуге лет, уже давно имел возможность и даже намеревался это сделать, но перед этим событием ему предложили год проработать советником в Сирии, что само по себе означало бы значительную прибавку к пенсии. Все-таки в Сирии шла война, и работа советника там приравнивалась к участию в боевых действиях, хотя советник в них реально участия мог и не принимать. Советник только давал рекомендации по подготовке офицеров сирийского спецназа. Готовил методические пособия для штатных инструкторов. Россомахова прикомандировали как раз к дивизии сирийского спецназа «Силы тигра», возглавляемой прославленным бригадным генералом Сухелем аль-Хасаном. Но Россомахов был все же боевым офицером, и не однажды принимал участие в боевых действиях и на территории России, и за рубежом. Не удержался он и в Сирии, хотя сам бригадный генерал Сухель аль-Хасан категорически запрещал ему это. Но во время одной из операций сирийского спецназа подполковник попал в плен. Нельзя сказать, что пребывание в плену оказалось для Россомахова еще одним испытанием. Напротив, к нему относились уважительно, хотя и держали в камере под замком и с решетками на окнах, но кормили вполне сносно, и ни разу не попытались избить, в отличие от сирийцев, что попали в плен вместе с ним. Он встречался с ними во время прогулки. Разговаривать друг с другом пленникам не позволяли, но внешний вид товарищей по несчастью сильно отличался от внешнего вида самого Виктора Васильевича, и он понимал, что тем плен дается не сладко. Но чем было вызвано такое к себе отношение, подполковник не понимал, и начал понимать только после беседы с представителем ЦРУ, полковником в гражданской одежде Теофило Лопесом, которого он принял сначала просто за моджахеда – такая же бритая голова, такая же неукротимая борода, как у бандитов…
А как только Россомахов начал понимать суть, он стал продумывать план побега. Со-вершить побег с его подготовкой – дело не самое сложное в жизни. Он побег совершил, по пути уничтожив и самого полковника Лопеса, и трех охранников. Но, вернувшись в распоряжение дивизии, подполковник был снова арестован. Уже своей же военной полицией. И обвинен в предательстве. Но, чтобы оправдаться, чтобы найти виновного, Виктору Васильевичу нужна была свобода. И он снова совершает побег. И возвращается домой, в Москву, где надеется докопаться до правды. Но добираться из Сирии до Москвы он мог позволить себе только пешком, через многие границы, но никак не самолетом военно-транспортной авиации, как в Сирию прибыл. Так Россомахов сначала оказывается в Турции, откуда, пройдя страну с запада на восток, перебирается в Грузию. Пройдя насквозь всю Грузию, попадает в Россию. И здесь уже, частично – тоже пешком, частично – на грузовых поездах, частично – на различных автомобилях, добирается до Москвы…

ПРОЛОГ

Три контейнера с мусором стояли не между двумя четырнадцатиэтажными одноподъездны-ми домами, огороженные с трех сторон бетонными стеновыми плитами, а чуть в стороне от них. От одного и другого дома к контейнерам вели и асфальтированные дорожки, и просто проложен-ные жителями прямо через газон тропы. Женщина в белом махровом халате и в косынке, покры-вающей крупные бигуди на голове, шла с двумя черными пакетами как раз по такой тропе, чтобы выбросить мусор. но остановилась, дожидаясь, когда от контейнеров отойдут трое стоящих там, на асфальтированной площадке, бомжей. Тем более, бомжи, кажется ссорились. Попасть под слу-чайную драку она совсем не желала.
– А ты, старый хрен, откуда здесь взялся? А ну-ка, дуй отсюда, пока ребра тебе не перело-мали. И не смотри, что у меня штиблеты драные, я ребра умею и пятками ломать. Большой был когда-то спец по этому делу, учти, я – бывший футболист, ноги у меня развиты – дай Бог каждому! Дуй, тебе говорят… – первый, более молодой и еще не полностью истощенный питанием на по-мойках бомж махнул рукой на конкурента возле мусорных баков, как на недостойную внимания тень.
– Погоди-ка, – вступил в разговор второй, возрастной, беззубый, как большинство бомжей, и обладатель всклокоченной бороды, растущей во все стороны, тогда как у первого борода росла, как ей и положено, сверху вниз. Тем не менее, человек, видимо, более практичный. – Пусть сначала сумку свою высыплет на асфальт. Он тут, похоже, все наши баки уже переворошил. Все с участка собрал, что можно было. Наше все собрал… А я из-за какого-то хмыря оставаться голод-ным не собираюсь. Высыпай, тебе говорят, не то Гоша сейчас с тобой разберется. Он у нас в под-вале со всеми легко и быстро разбирается, против него никто, кроме капитана, не устоит…
– А что, Кириллыч, я это запросто… – первый бомж, которого назвали Гошей, сделал шаг вперед и с силой ударил кулаком в свою же подставленную ладонь. Прозвучал громкий хлопок, словно в ладоши кто-то ударил. – И капитан, думаю, одобрит. Он нам всегда говорит, чтобы себя в обиду не давали.
– Что, хочешь сказать, что и кулаком тоже бить умеешь, не только пяткой? – с вызовом и с усмешкой спросил его третий бомж, обладатель драного и грязного камуфлированного костюма, состоящего из куртки с коротким рукавом и штанов когда-то песочного цвета, а теперь уже давно и прочно грязно-песочного, то есть, темно-серо-бурого. На ногах бомж носил тяжелые берцы, сейчас почти полностью стоптанные, тем не менее, сохранившие такой же цвет, как и костюм.
– А это я сейчас продемонстрирую… – молодой бомж, у которого, похоже, «чесались руки», шагнул вперед, и с размаху попытался ударить незнакомца, вторгшегося на чужой участок. Гоша, похоже, или не привык к сопротивлению, или давно уже отвык от него. И применял кулаки с охотой. Но в этот раз кулак завершил траекторию своего движения раньше, чем парень рассчитывал, и столкнулся не с головой, а с предплечьем противника. Молодой бомж видимо, умел бить только автоматически, не думая, и потому вторая рука тут же полетела вслед за первой, и натолкнулась на кость второго предплечья. Но бомж в камуфлированном костюме не подставлял предплечья, а резко бил ими навстречу кулакам, еще не успевшим полностью сжаться. И потому послышался сильный хруст пальцев одной и второй руки.
Молодой бомж присел, зажав кисти рук между бедер. Он не сразу ощутил боль, но, когда ощутил, она показалась ему невыносимой, и он скривил свой длинный, широкий и губошлепский рот под неаккуратно сломанным носом. И, скорее всего, заплакал бы, если бы умел.
Его возрастной напарник даже не бросил, а просто уронил, разжав кисти, два обшарпанных и рваных пластиковых пакета, которые нес в обеих руках, и принял классическую боксерскую стойку левши, но тут же, еще до того, как он успел выброситьпереднюю руку, получил удар ногой под правый локоть. Причем, нога угодила прямо в печень. Бомж молча сморщился от боли, и рухнул сначала на колени, а потом, закатив куда-то под лоб глаза так, что видны остались только красноватые белки, и вообще лицом в асфальт. Ему в момент удара просто бы локоть опустить только чуть ниже, но видимо, реакция с возрастом совсем потерялась, и бомж элементарно не успел сделать то, что сделать требовалось. Так бывает с бывшими спортсменами. Они все видят и все понимают, однако что-то сделать просто не успевают. Но мужчина в камуфляже успел, хотя возрастом был значительно старше первого, и, кажется, только слегка моложе второго. Впрочем, внешний вид у всех троих бомжей был такой, что не позволял точно определить возраст ни одного из них. Все трое светились седыми головами, и разницу можно было определить только по количеству морщин на лицах.
– Это что ты мне сделал? – наконец, первый боль преодолел, и сумел спросить.
– Элемент вин чунь. А вин чунь – это один из стилей кунг фу. Я тебе просто пальцы на обеих руках сломал, и, думаю, еще и связки тебе порвал, – объяснил бомж в «камуфляже», – чтобы в следующий раз не бросался на старших по возрасту. Но это все пустяки, до свадьбы заживет…
– Сломал, похоже, – согласился Гоша. – А с Кириллычем что?
Женщина, что наблюдала «собеседование» бомжей, вдруг круто развернулась, и быстрым шагом, местами и на бег переходя, вместе с мусорными пакетами поспешила в сторону своего подъезда в четырнадцатиэтажке.
Третий бомж проводил женщину взглядом, коротко глянул на бородатого старика, трупом валяющегося перед мусорными баками, и спокойно продолжил:.
– Дай ему пять – десять минут, он оклемается. Печень у мужика слабая, пьет, наверное, много разной гадости, вот печень и «подсадил». И давно, наверное, пьет… А так – ничего серьез-ного. Хочешь – рядом с ним и тебя положу!
Человек в камуфлированном костюме даже плечи расправил, показывая свое здоровье. Был он высоким, сухощавым и жилистым, и природная сила в нем ощущалась немалая.
– Не надо! – неожиданно высоко взвизгнул Гоша и плечи, напротив, опустил, ссутулился. – Я понятливый. Вижу, что ты могешь!
– Могу… Я и убить могу. Голыми руками. И пятки твои тебе не помогут. Футболист, понима-ешь, выискался…
Третий бомж откровенно ворчал себе под нос, но никаких действий не предпринимал. Он сам, по натуре, как показалось Гоше, был не из тех, кто лежачих добивает ногами. А таких всегда можно определить по истеричным и не думающим глазам. У этого глаза были спокойными и даже властными. Словно он был когда-то большим начальником, и командовал значительным количест-вом людей. Привык повелевать. Авторитетный, наверное.
– Ну, и убей. Хоть отмучаюсь, – Гоша неожиданно успокоился. Видимо, он просто боялся боли, а на смерть был согласен, главное, чтобы она была быстрой и легкой. – Утомила меня такая жизнь… Ой, как утомила…
– А на хрен ты мне нужен. На хрен мне нужно, чтобы я в розыске еще был. И без того про-блем хватает. По самые уши в проблемах увяз.
– А ты кто вообще такой будешь? Как хоть зовут тебя?
– Кто б я ни был, это не твоего ума дело. А зовут меня проще простого – Василич… Легкое для запоминания отчество. Запомнил?
– Запомнил. И где ж ты живешь?
– Да где придется. Вчера вот ночевал на заброшенном заводе в трансформаторной будке. Завод давно не работает, бросили его все. Слышал я, еще несколько лет назад несколько хозяев сменилось, а последний попросту закрыл все производство, и рабочих разогнал. А трансформатор фурычит. Шумит, но мне и он спать не мешал. За завод только обидно. Брошенный всеми, как бомж…
– Нормально ты, похоже, устроился. Не хуже, чем у нас в подвале. У нас там и трубы горя-чие есть Когда холодно, всегда согреться можно. Одна беда, когда на первом этаже в унитаз что-то смывают – шум над головой. Я всегда просыпаюсь. А так в подвале нормально. И компанейка подходящая. И выпить всегда кто-то принесет…
– Я не пью…
– То-то у тебя физиономия черная… Мы все не пьем. Только не умываемся. Оттого, сами говорим, и морды у всех такие черные.
– У меня черная от загара. Южный загар. Пустынный.
– Из Средней Азии что ли прикатил?
– Слабо у тебя с фантазией! Хуже, чем из Средней Азии. С Ближнего Востока. Там загар хо-роший. А потом на него еще и горный лег. Горный загар всегда черного цвета. Любого человека в негра превращает.
– Вот, ни себе хрена… Далеко же, ты, бомж, забирался. Так ты издалека?
– Да нет, я отсюда, – откуда именно, он уточнять не стал –. Издалека домой вернулся… Только и сам думаю, и тебе советую друга подобрать, и шагать отсюда. Видел тетку в белом халате? Она пошла ментов вызывать. Сейчас подъехать могут. Лучше нам убраться…
– И квартира, стало быть, есть, коли вернулся… – не обращая внимания на предупреждение, продолжил расспросы Гоша. Полиции он, похоже, не сильно опасался, зная, что там с бомжами возиться не любят. Покатают на машине, протокол составят, и отпустят. Даже штраф выписывать не будут, потому что какой можно штраф с бомжа взять!
– Была когда-то квартира…
– И жена…
– Тоже была.
– И дети…
– Дети с первой женой остались… Они про отца уже и вспоминать забыли, думаю.
– Хорошенькое дельце. Настоящая бомжовская история. Теперь ты, значит, стопроцентный бомж. Наш человек, – парень явно чему-то радовался.
– Я не просто бомж. Я – Интербомж. Чтобы в Москву вернуться, мне пришлось три границы перейти. Пешим ходом, под носом у погранцов. Они обычно дальние рубежи просматривают и бе-регут, а у себя под носом плохо видят. А я по хитрому прошел. Но я все же дошел. Позавчера еще добрался… Денек отдохнул, отоспался. Теперь, со свежей головой, буду думать, как мне легализоваться. А легализоваться надо обязательно. Я не намерен всю жизнь бомжевать. Да у меня, в отличие от тебя и твоего напарника, и документы есть. Короче, время не теряй, бери своего Кириллыча под руку, пошли отсюда. Менты сейчас подкатят. А мне с ними встречаться пока еще не резон. Боюсь, что рановато.
Василич сам понимал, что слишком много болтает, но он достаточно много с бомжами об-щался, и перенял их манеру говорить, их манеру хвалиться.
Старик Кириллыч тем временем уже начал шевелиться. Его взяли под руки, подняли и на но-ги поставили, и пошли в сторону недалекого бульвара, где на срединной алее сели на скамейку. Внимания на них никто не обращал. Или делали вид, что не обращают. Люди проходили мимо, и отворачивались. Эка невидаль! Да в Москве этих бомжей – пруд пруди…