Профессия "Волкодав"

135 р.

СЕРГЕЙ САМАРОВ. КАВКАЗСКИЙ ФОКУС. (ЛИСИЙ ХВОСТ, ВОЛЧЬЯ ПАСТЬ)

Книга доступна в форматах: PDF, DOC.

Описание товара

«Лисий хвост, волчья пасть» – именно так назывался один из лучших куреней запорожских казаков-пластунов восемнадцатого века. Слово «пластун» происходит от глагола «пластувати» – ползать, прижимаясь к земле. Ползать, оставаясь незаметным для противника. Этот курень стал прообразом современного спецназа. В наше время такое название выбрала себе отдельная мо-бильная офицерская группа спецназа ГРУ, возглавляемая подполковником Староверовым, нося-щим позывной Сварог. Но название группы требовалось подтверждать делами, схожими с на-стоящими лисьими проказами, то есть, с демонстрацией хитрости и нестандартного мышления. Причем, подтверждать это приходилось многократно, при совершенно различных обстоятельст-вах, в разных по своей сути делах. А дела обстояли часто так, что приходилось браться за оружие, и после лисьей хитрости показывать волчий оскал.
Однако известность ОМОГ приносил не только сам Сварог, но и все офицеры группы, вы-полняющие то, что задумано командиром, с той же лисьей хитростью и с волчьей свирепостью…

                                            ПРОЛОГ

Неестественно громко зазвенела в горном воздухе сталь. Это пуля снайпера ударила в зна-менитую кирасу одного из бандитов. Кираса была из многократно восхваленной дамасской стали, и обладала тем самым знаменитым дамасским черненым несимметричным рисунком, своим ха-рактерным признаком. Таким же характерным, как всем известные твердость и прочность.
До подполковника Староверова уже многократно доходили слухи о том, как этот бандит хвастался, что его кирасу ни одна пуля не берет – она, дескать, заговоренная, и спасает того, кто смел, и себя не жалеет ради holy war . Бандит привез ее из самого Дамаска. Вернее, из окрестно-стей столицы Сирии, где украл экспонат из музея. Украл, после того, как сам дал в него очередь из автомата, и удивился, что пули не оставили ни одной дырки, срикошетили, и одна ранила в руку идущего рядом бандита, а вторая размозжила голову смотрителю музея, которого так и так соби-рались вскоре казнить. Наверное, простые пули и не должны были брать такую сталь. Все-таки дамасская сталь крепкая, и за те двести с лишним лет, что кираса служила уже разным людям, в нее стреляли, должно быть, многократно…

* * *
Бандита требовалось уничтожить вместе с кирасой. Такой приказ выдало командование, ко-гда готовило группу к уничтожению эмира Ленура Ягдарбекова и его окружения, что прятались в известной по всему Дагестану пещере. Этот приказ касался всех бандитов, вернувшихся из Сирии, и продолжающих свою деятельность в родных горах. Но сложность состояла в том, что командо-вание запретило в этот раз применять огнеметы «Шмель-М», обычно используемые для уничто-жения бандитов в пещерах. Была поставлена задача захватить склады банды, и убедиться, что на этих складах находится. Если там не будет того, что ищется, необходимо будет искать другую банду, хотя именно эта банда стоит первой на подозрении. Но и относительно бандита в кирасе указания тоже были конкретными. Он стал, своего рода, олицетворением определенных сил. Во-обще-то, выследив банду, уничтожить его можно было выстрелом снайпера в голову. Квалифици-рованный снайпер для этого в группе имелся. Да и почти все автоматы у офицеров имели оптиче-ские или коллиматорные прицелы, что тоже позволяло надеяться на удачное попадание пули. Но пуля в голову, как считалось, плохой результат. Тогда слава спасительной кирасы возросла бы многократно. И потому командир отдельной мобильной офицерской группы подполковник Старо-веров, как и его командование, хотел все же, чтобы пуля пробила саму кирасу. Чтобы она просто разворотила это произведение музейного искусства так, чтобы никому больше носить его не захо-телось. Для испытания подполковник Староверов даже собственный нож, откованный из дамас-ской стали где-то в дагестанской мастерской местным умельцем-кузнецом, не пожалел. Предло-жил снайперу попробовать пробить его разными пулями, из разного оружия. Чтобы знать, чем по-том бандита проще будет взять. Первый выстрел был сделан из банального автомата, которым были вооружены все бойцы группы Сварога – такой позывной носил подполковник, и этот позыв-ной, по сути дела, стал его почти официальным вторым именем. По крайней мере, командование звало его часто именно так, Староверов охотно отзывался, и лишь подчиненные офицеры группы хорошо помнили, что их командир имеет еще и имя-отчество, и обращались к нему, как к Василь Василичу.
Нож был выставлен на камне, плотно прилегающем к другому, более высокому камню. С усилием вбито в щель лезвие. Для этого за неимением молотка использовала сначала мелкий ка-мень, а когда тот раскололся, воспользовались прикладом автомата. Таким образом, и само лез-вие плотно к верхнему камню прилегало, причем так, что рукоятка ушла в углубление верхнего камня, и лезвие лежало на самом камне без зазора. Автоматная пуля калибра 5,45 миллиметра ударила в лезвие со звонким щелчком, и отлетела в неизвестном направлении. Хорошо, что Сва-рог догадался приказать всем отойти и залечь за камни и брустверы, во избежание рикошета. Ри-кошет, как обычно, оказался непредсказуемым. Смотреть результат выстрела подполковник от-правился вместе со снайпером. Вытаскивать нож из щели между камнями не стал, только слегка вперед склонился, чтобы рассмотреть достаточно небольшую точку в лезвии. Пуля автомата ока-залась бессильной против «дамаска». Больше расстроил скол в рукоятке из почти драгоценного дерева венге . Скол этот сделала отрикошетившая пуля. Но, не пожалев ножа, который предстоя-ло пробить, стоило ли расстраиваться из-за рукоятки. Сварог решил, что не стоит, и забыл об этом. Второй выстрел был сделан уже пулей калибра 9 миллиметров из снайперской винтовки «винторез». Сама пуля, хотя и не бронебойная, все же намного мощнее автоматной. Тем не менее, и она справиться с толстым лезвием не смогла. Правда, не срикошетила, а сплющилась, и на нижний камень упала. На самом лезвии появилось только пятно с расходящимися неровными кру-гами, как след от пули на бронированном стекле. Но лезвие все же пробито не было.
– СП-5 испытали. Перейдем на СП-6 , – предложил подполковник, недовольно поморщив-шись. Нож все-таки было жалко. Нож был, действительно, хорош.
– Василь Василич, у меня СП-6 последняя обойма, – взмолился голосом снайпер группы старший лейтенант Саня Африканов. – Лучше уж сразу КСВ . Больших патронов у нас полно, а стрелять из этой винтовки, по сути дела, некуда.
В этом старший лейтенант был прав. Материальными ценностями, которые должна уничто-жать или просто выводить из строя КСВ, бандиты просто не располагали.
– Как хочешь. Тебе виднее. Только я не уверен, что этот патрон справится. Он же даже не бронебойный…
– Зато калибр 12,7 миллиметра. У нас в России винтовочного калибра мощнее вообще не существует . Еще как справится. Да еще с такой дистанции. А СП-6 можно и потом попробовать.
Стрелял снайпер Африканов с сотни метров. Подполковник внимательно наблюдал, как снайпер прицеливается. А после выстрела, когда поднял бинокль, услышал слова старшего лей-тенанта:
– Все, нет больше у вас этого ножа, товарищ подполковник…
Снайпер в мощный прицел все видел отлично. И бинокль сразу, как только стало возможно смотреть, подтвердил это. Хотя посмотреть в бинокль мешали слезы, вызванные пороховыми га-зами крупнокалиберной винтовки. Снайпер к этим газам уже привык, и знает, когда следует за-крыть глаза, и не дышать. Сварог находиться рядом с такой винтовкой еще не привык, и потому сразу и в глаза, и в нос, и в рот нахватал едкого дыма. Тем не менее, когда он проморгался, и в бинокль все же посмотрел, то увидел только обломок лезвия, торчащий из камня. Нож было без-условно жалко, но не потому, что он был дорогой – Сварог вполне мог позволить себе купить но-вый, а только потому, что дамасская сталь очень сложно точится, и Василий Васильевич целую неделю еще дома каждый вечер выделял час на дополнительную заточку ножа алмазным бру-ском. Подполковник всегда был убежден, что ни один на свете наждачный станок не даст заточить нож так, как это могут сделать руки и брусок. Простой нож или малую саперную лопатку – сначала простым наждачным бруском, и только под окончание алмазным, нож из дамасской стали простой брусок вообще не брал, и оставалось удивляться, как в средние века рыцари затачивали свои булатные мечи, если тогда не существовало технологии напыления алмазной крошки на камень или на металл. Впрочем, отвечал себе Староверов тоже сам. И отвечал вопросом на вопрос. А как умудрялись древние цивилизации строить пирамиды, и подгонять камни настолько точно, что между ними не оставалось щели? В прошлом люди умели многое, что даже с современными технологиями выглядит малореальным.
Подполковник встал вместе со снайпером, желая сходить за остатками ножа, и рассмотреть работу мощной пули ближе. Но в этот момент ему позвонили на трубку. Сварог, даже не посмот-рев на определитель номера, потому что долго вытаскивал трубку из-под бронежилета, нажав клавишу, сразу ответил:
– Подполковник Староверов. Слушая вас…
И только после этого, чуть отдалив трубку от уха, посмотрел на определитель.
– Товарищ подполковник, дежурный по КПП старший прапорщик Николаев, – представился звонивший. – Тут машина приехала. Легковая. Какая-то китайская. Два человека. Местные. Один из них вас спрашивает. Сказал, что его Али зовут. Что сказать?
– Я сейчас на стрельбище. Только через пятнадцать минут до КПП доберусь. Попроси подо-ждать. Спроси, сможет он? Вежливо, аккуратно. Если не сможет, не дави на него, но мне потом перезвони. Если будет ждать, можешь не звонить. Мне все равно в вашу сторону двигать.
– Он на улице. Сейчас к нему выйду. Страховка, товарищ подполковник, нужна? Я могу на-ряд из «караулки» вызвать…
– Не надо. Я этого человека хорошо знаю.
Впрочем, даже, когда встречался с незнакомыми людьми, подполковник Сварог предпочитал обходиться без страховки. Он со своей подготовкой мог себе это позволить.
Оставив группу продолжать занятия по уничтожению статичных мишеней на стандартной дистанции стрельбища, Василий Васильевич пойти за ножом не пожелал. Там более, ножа, как такового, там уже не было, и даже рукоятка была повреждена. Конечно, можно было отдать да-масскую сталь кузнецу, который найдет применение осколку, но у КПП ждал человек, и следовало поспешить, Хотя стрельбище и находилось на территории военного городка, тем не менее, чтобы попасть на КПП, требовалось всю территорию военного городка пересечь по диагонали. И потому Василий Васильевич просто попросил снайпера осколки ножа забрать, а сам пошел сразу.
Торопился он не потому, что Али был человеком обидчивым, а потому, что человек этот часто давал ценные сообщения. А сегодня, как договаривались два дня назад, скорее всего, привел человека, о котором говорил Сварогу по телефону…

* * *
Ходить быстро Староверов не только любил, но и умел. Он даже в городских условиях, на ленивых асфальтированных улицах всегда передвигался так стремительно, что жена, по привычке своей, семеня ногами, никогда за ним не успевала, окликивала, прося подождать, но через пять минут приходилось окликивать снова. Так он ходил всегда. С трудом себя сдерживая, если прихо-дилось идти в строю. Но, если шел один, то сдерживать себя и не пытался. И потому у двери КПП оказался не через пятнадцать, а уже через десять минут. Дежурный по КПП старший прапорщик Николаев при появлении подполковника встал, но докладывать даже старшему офицеру, если он не носит повязки дежурного по части или не является прямым командиром старшего прапорщика, дежурный по КПП не обязан, и потому Николаев молча показал на входную дверь:
– Там, товарищ подполковник, в машине ждут. Китайская какая-то машина…
– Корейская должна быть, – ответил Сварог мимоходом, Не объясняя, а только уточняя, и, не дожидаясь ответа старшего прапорщика, открыл дверь на выход. За проходной, сбоку от крыльца, стоял в вечернем полумраке грузопассажирский микроавтобус «Хенде Ейч один», на ко-тором и ездил Али. Машина была пятиместная, и имела сзади небольшой грузовой отсек. На во-дительском месте сидел сам Али, на заднем ряду сидений видно было неясную фигуру еще одно-го человека. Василий Васильевич подошел к водительской дверце. Али опустил стекло, в знак приветствия как-то натянуто кивнул, словно что-то мешало его затылку шевелиться, дико повра-щал глазами, но сказал вполне членораздельно, и даже не заикаясь:
– Садись, Василь Василич. Джамсутдин желает поговорить с тобой.
Подполковник Сварог сразу понял и дикое вращение глаз, и неестественный кивок Али, и даже его манеру разговора. Прежде Али Темирханов всегда разговаривал с ним на «вы», а тут резко перешел на «ты», даже не спросив согласия – такой переход однозначно настораживал и привлекал к себе внимание. И, скорее всего, это уже автоматически означало, что в затылок Али упирался ствол пистолета, невидимый в вечернем полумраке. И этот ствол, или другой, который человек на заднем сидении держал во второй руке, готов был к тому, чтобы быть приставленным к голове подполковника, как готов и к выстрелу. Более того, Староверов сразу просчитал ситуацию. Если Али под стволом пистолета заставили приехать сюда и вызвать подполковника, то этот человек с заднего сидения намерен был убить их обоих. Если бы он хотел что-то узнать, разведать, то и необходимости ехать сюда у Джамсутдина, если это был он, не было, можно было бы просто заставить говорить откровенно самого Темирханова. Он не настолько силен духом, чтобы невозможно было принудить его давать показания. И Джамсутдин должен был это и видеть, и чувствовать. Там, откуда он только-только вернулся все чувства постоянно напряжены до предела. Али вернулся оттуда же уже год назад. Но ему суд дал только год «заключения», и после освобождения он должен еще пять лет ежедневно отмечаться в райотделе полиции, что Темирханов постоянно и делал, хотя работал не в своем поселке, а в соседнем, где собрал на станке стеклопакеты для окон. Из-за этого нудного мероприятия выезжал из дома на сорок минут раньше, сначала заезжал в райотдел, отмечался у дежурного, потом, на выезде из поселка его традиционно останавливали на посту ГИБДД, спрашивали, не забыл ли отметиться, обязательно звонили в райотдел, и проверяли его слова. У Али создавалось впечатление, что над ним просто издеваются, поскольку такая деятельность совершенно не вписывалась в обязанности инспекторов ГИБДД, но возразить он в силу своего нерешительного характера пока ничего не мог, и только однажды пожаловался подполковнику Староверову. Тот по своим каналам в республиканском ФСБ связался с прокуратурой района, и сумел договориться. После этого проверки на посту ГИБДД прекратились. А до этого иногда машину подолгу обыскивали, и только с задержкой отпускали Али на работу. Темирханову, чтобы не опоздать, приходилось ехать с превышением скорости. А впереди часто стояла патрульная машина ГИБДД. В результате выписывали штраф. За месяц накапливалось пять – шесть квитанций об уплате штрафов. Простым уголовникам жилось несравненно легче, чем осужденным по «триста пятьдесят девятой». Но Али был осужден еще по части третьей этой статьи уголовного кодекса , то есть, просто за участие в вооруженном конфликте или в боевых действиях. Получил реальный год срока на «зоне», и пятилетний последующий надзор. Но там же, на «зоне», он, мягкий по характеру человек, и потому всеми третируемый, получил поддержку от другого осужденного по той же статье, от своего земляка Джамсутдина Абдурашидова, которого до этого знал только мельком, да и то в детстве, когда мальчишки с одной улицы дрались с мальчишками с другой. Джамсутдина осудили по части первой, приписав ему еще и вербовку, поскольку он уговорил уехать с собой своего друга детства, соседа и известного в стране борца-дзюдоиста Исрафила, впоследствии погибшего в Ираке. За что реальный срок получил в два раза больший, чем Али Темирханов, и обязан был еще восемь лет находиться под надзором, то есть, ежедневно отмечаться в полиции. Джамсутдин только неделю назад вернулся домой, и Али уже дважды говорил о нем по телефону с подполковником Сварогом. И с самим Джамсутдином говорил о Свароге. Пожелал их познакомить как можно быстрее, потому что, как кто-то сказал Али, по ночам в дом к Джамсутдина приходят чужие люди. И это следовало пресечь. Кто может приходить в дом по ночам, Али прекрасно знал, потому что к нему самому трижды приходили. После второго визита он обратился к подполковнику Староверову. Сварог решил проблему кардинально, и при этом все произошло за квартал от дома Али, и его обвинить ни в чем было нельзя.
– Джамсутдин честный и справедливый, – объяснял Али. – Как когда-то простые люди в Рос-сии справедливой жизни искали, и в большевики вступали, так же и он, и я – мы хотели новой че-стной жизни себе и всем, и потому в ИГИЛ подались. Мы же не знали, что там на самом деле тво-рится. Мы верили тому, что нам говорили. Просто Джамсутдин – романтик. И его легко обмануть снова. Скажут, не к тем людям он в Сирии попал, пообещают с хорошими людьми познакомить, и все, и снова уведут. И хороших в ИГИЛ не бывает, я это сразу понял.
Василий Васильевич воспринимал это беспокойство Али Темирханова, которому взялся по-могать вернуться к нормальной жизни, как свое беспокойство за него. И готов был поучаствовать одновременно и в судьбе Джамсутдина Абдурашидова, чтобы и того тоже уберечь от опрометчи-вых шагов. Ведь всегда легче остановить человека до того, как он станет преступником, чем разы-скивать и уничтожать его после совершения целого ряда преступлений.
В этот раз Сварог не знал, сам ли Джамсутдин сидит на заднем сидении. Но легко просчи-тал, что ему в данный момент никак нельзя отходить от машины на открытое место. Во-первых, сразу последует выстрел в голову Али, а потом и в подполковника, оставшегося без прикрытия. Конечно, в любого человека еще необходимо попасть из пистолета. Даже с близкого расстояния, если противник умеет правильно себя вести, попасть не всегда удается. Особенно сложно провес-ти выстрел, предположим, в голову. То есть, на поражение. Корпус подполковника хорошо прикрыт металлокерамическим бронежилетом, пробить который пистолетная пуля не сможет. К тому же автомат оставался в руке Староверова. Но сам он хорошо помнил, что еще следует и предохранитель опустить, и затвор передернуть. А на это всегда теряется до полутора секунд минимум. Но противник не знает, есть ли патрон в патроннике. Именно на этом можно было бы сыграть. Кроме того, в кармашках, прочно подвешиваемых к бронежилету на «липучки», было две гранаты «Ф-1». Одна из гранат была учебной, вторая – боевая. Различить их можно только по цвету. Боевая всегда зеленая, а учебная черная с белым крестом на одной из граней. Только как вспомнить, в каком кармашке граната учебная, в каком боевая… Конечно, у учебной гранаты есть в нижней части отверстие, в которое попадает мизинец, если гранату вытащишь, но прощупать отверстие через плотный кармашек-подсумок, имеющий собственное плотное дно, невозможно. Действовать в этой ситуации можно или с помощью автомата, или с помощью гранаты, или вообще с помощью одних только рук. Но действовать можно было только в темноте машины, иначе человек с заднего сидения застрелит Али.
Допустить это, то есть, пожертвовать бывшим террористом ИГИЛ, тебе доверившимся, и пы-тающимся вернуться к нормальной жизни, Сварог не мог. Он предпочел идти навстречу опасности, идти на сближение с ней с тем, чтобы в нужный момент использовать ситуацию. И потому обошел микроавтобус спереди, постоянно находясь перед лобовым стеклом, значит, на глазах у человека с заднего сидения. Такое поведение человека с пистолетом, конечно же, расслабляло. Показыва-ло ему, что подполковник ничего не подозревает, и идет с расставленную ловушку с распростер-тыми объятиями. Ничего не говорили и спокойное, почти добродушное лицо подполковника рос-сийского спецназа. С одной стороны, оно казалось непроницаемым, с другой стороны, располага-ло, кажется, к общению, но никак не выказывало угрозы.
Но уже дальше Василий Васильевич никак не мог открыть переднюю дверцу, чтобы сесть в микроавтобус. И даже громко выматерил корейцев, сделавших машину. В действительности, Сва-рог знал, что дверца открывается с небольшой хитростью, и при этом без труда. Но ему требова-лось время, и некоторый металлический лязг, чтобы скрыть свои действия. И он легко скрыл их, хотя посмотреть, боевая или учебная граната оказалась у него в руке возможности не было. Даже кольцо он сорвал вслепую, с силой сжимая при этом отжимной рычаг гранаты, чтобы не допустить преждевременного взрыва, если граната является боевой. Кольцо срывалось всегда трудно. Раньше, бывало, подполковник со смехом вспоминал различные глупые фильмы про войну, где почему-то обязательно матросы в отчаянном порыве вырвали кольцо из гранаты зубами, и при этом, к удивлению людей знающих, не оставались без зубов. Зубов себя таким кольцом лишить проще, чем вырвать само кольцо из запала. Правда, при этом Василий Васильевич знавал одного капитана, который умел вырвать это кольцо усилием большого пальца той же руки, которая грана-ту держала. Но это исключение из правил. Кроме этого капитана никто таких фокусов повторить не умел, ни офицеры, ни солдаты. К слову сказать, тот капитан тем же пальцем, только одним движением ногтя, открывал пивную бутылку с металлической крышкой. Это уже природа наградила человека такими пальцами. Для остальных она так не постаралась. И потому Василию Васильевичу пришлось свести руки около дверной ручки, там сорвать кольцо, но показать при этом, что он дверцу открыть пытается. Она все же открылась, но руку с гранатой он успел спрятать за спину. Легко сел на переднее сидение, и тут же почувствовал, что в голову ему ниже затылка уперся ствол пистолета.
Подполковник повел себя спокойно, без суеты и испуга.
– Тебя как зовут? – спросил он, бросив взгляд через плечо.
На заднем сидении сидел человек лет сорока пяти, с седоватой бородой. Это явно был не Джамсутдин – ровесник Али.
– Можешь называть меня Мансуром. А фамилия моя для покойника значения не имеет.
– Ты уже приготовился стать покойником? – спросил подполковник.
– Ты – покойник… – в голосе бородатого слышалось злорадство. – Оба вы – покойники…
Пистолет в левой руке прижимался к шее Али Темирханова.
– Возможно, – вяло согласился Сварог. – Но и ты тоже…
И он показал руку, из которой торчал запал гранаты с сорванным кольцом. Мансур, без со-мнения, знал, что это такое. Об этом говорило его долгое сосредоточенное молчание. Соображал, что предпринять.
– Я – смерти не боюсь… – сказал он, наконец. – Значит, умрем все вместе!
– Нет, с тобой вместе я умирать не собираюсь. Просто брезгую. Мы вот с Али – умрем сразу, без мучений – ты на полгода позже, сам каждый божий день желая побыстрее подохнуть. В камере для осужденных на пожизненное заключение.
Василий Васильевич знал, что говорить. Для таких людей пожизненное заключение – самая худшая кара из всех, которые можно придумать.
– Как так? – не понял Мансур, но заинтересовался своей судьбой. Значит, умирать не хочет.
– Просто. Основные осколки гранаты примем на себя мы с Али и двигатель машины. В твою сторону только пара штук, я думаю, полетит. Еще и сиденье частично защитит. Тебя, мне кажется, только ранит. На взрыв выбежит наряд с КПП. Тебя сначала «повяжут», потом только перевяжут. Таких уродов подолгу в тюремном лазарете не держат. Тебя даже в суд на носилках отнесут. А потом – камера для пожизненного. Одна стена – решетка. За решеткой пара часовых за столом сидит, чай пьют, а тебе капли воды не дают. Даже на парашу садиться будешь под их присмотром. И повеситься тебе не разрешат. Так изобьют, что все желание пропадет, да и шевелиться после избиения еще долго не сможешь. Это я тебе обещаю и от своего имени, и от имени командования, которое тоже опыт имеет немалый. Короче говоря, жизни радоваться тебя отучат быстро. У нас на «зонах» это делают профессионально и качественно. Заодно нечаянно почки отобьют, чтобы ты по ночам под себя мочился. Отучать от дурных привычек «вертухаи» умеют. И ходить будешь на прогулку в наручниках, с задранными за спину руками. Там больше трех месяцев никто не протя-гивает. От постоянного унижения умирают. Зад будет постоянно болеть от тяжелых пинков. Время от времени добрые крепкие парни будут тебя навещать, и методично избивать. Скажем, каждый понедельник. Или каждый вторник. Как договорятся… Ты готов к этому?
Мансур слушал внимательно. Так внимательно и увлеченно, что у подполковника Старове-рова появилась возможность самому посмотреть на свою руку, пока противник не смотрит. И даже пальцы слегка отжать от гранаты. Так он увидел даже в полумраке салона, что на черном корпусе гранаты есть белый крест – значит, граната учебная, и ничем не грозит ни Мансуру, ни подполковнику, ни Али.
– Короче, так… – решил распорядиться своей судьбой Мансур. – Сегодня я вас убивать не буду. Разойдемся на первой встрече мирно. До следующей встречи. А следующая встреча будет, ты, подполковник, не сомневайся. Мансур не из тех, кто словами расшвыривается. Если я обещаю, я делаю. Ты сейчас, подполковник, пойдешь со мной. Дойдем до угла забора, там я тебя отпущу при условии, что ты гранату за забор забросишь. Но учти, что я человек обученный, и вольности тебе не прощу. Пристрелю при первом подозрении.
– Пойдем до угла забора, – легко согласился Сварог, и, не выпуская из одной руки гранату, из второй автомат, открыл свою дверцу. Так он убрал из-под удара Али Темирханова. Это про-стейшая теория – защищать неподготовленного человека всегда сложнее, чем защититься самому, имея необходимые навыки.
– Оружие оставь здесь, в машине, – потребовал Мансур с усмешкой. – Чтобы я не боялся показать тебе спину. Уважь уж меня…
– Думаешь, я без оружия не смогу тебя уложить? – усмехнулся в ответ Староверов, попутно отвлекая Мансура и от мысли, что оружием может воспользоваться Али, и показывая себя хвасту-ном, а хвастунам мало кто верит, но все же команду выполнил, и автомат свой поставил стволом вверх на переднее сидение. Мансур не возразил. Он не знал старую истину, что лучший пистолет всегда – автомат, и на свои два пистолета надеялся. – Просто кулаком убью… – снова пригрозил подполковник. – Не ты первый, не ты последний, кто на мой кулак нарывался.
– Стар ты для того, чтобы со мной справиться… – крепкий и физически сильный Мансур не знал и второй прописной истины, что объем бицепса на скорость полета пули не влияет. Хотя обещание удара кулаком отвлекает от возможности получить пулю. Это, своего рода, обманное движение, свойственное спортивным единоборствам точно так же, как боевым противостояниям. Но Мансур желал показать, что он и пули не боится. Не только пистолетной, но и автоматной. А его самоуверенность, присущая каждому парню с Кавказа так и оставалась самоуверенностью, и не была ничем большим, потому что не знал он и третьей истины спецназа, что каждая капля пота, пролитого на тренировках и занятиях, экономит человеку его собственную кровь, которая потом не прольется. А уж сколько пота пролито Сварогом на тренировках! Ведер не напасешься, чтобы измерить. А это уже значило, что свою кровь он берег…
Мансур тоже вышел из машины, но ствол держал, направленным в голову подполковнику, а второй при выходе из машины был направлен на Али. Если бы Мансур направил пистолет в грудь или в живот, Василий Васильевич сразу бы резко атаковал. Он знал быстроту своих движений, понимал, что они не быстрее выстрела, но желал действовать так, надеясь на свой бронежилет. В своей подготовке бойца он был уверен. Оружие Мансура, на него наставленное, он уже определил – пистолет «Кольт» образца 1908 года , который был, естественно, не в состоянии справиться с бронежилетом от «Ратника» даже при стрельба, практически, в упор. Но голову от ствола убрать все равно легче, чем корпус, и подполковник не сильно переживал по этому поводу, надеясь «поймать» момент. Хотя Мансур и повел себя правильно.
– Два шага вперед. Идешь до угла впереди меня… На углу останавливаешься, бросаешь гранату за забор, и мы прощаемся до следующего свидания.
Староверов тоже повел себя правильно. Он убрал руки за спину. В этом случае попытка Мансура выстрелить сзади в голову неминуемо заставила бы спецназовца выронить гранату. И между ней и Мансуром уже не было бы никакого препятствия. При этом подполковник не заострял внимания на том, что на углу, когда он бросит гранату, он останется без оружия против вооружен-ного Мансура. Условия пока ставил бандит, и с этим приходилось считаться, а не торговаться. Как иначе «разрулить» положение, Сварог не знал. Хотя надеялся на Али…
Василий Васильевич улыбнулся презрительно, и пошел, сразу отметив, как в воздухе за спиной раздался легкий скрип. Но не обернулся. Видимо, не обернулся и Мансур, не желая отвле-каться от мишени у себя перед глазами. Но Сварог знал, что делал, когда ставил автомат на сиде-ние микроавтобуса. Конечно, Али зря стал опускать стекло, которое заскрипело в резиновой про-кладке. Этот скрип Сварог помнил, когда сам опускал стекло, усевшись на переднее пассажирское сидение. Но простое открывание двери, возможно, создало бы больше шума. А стрелять прямо сквозь стекло Али не захотел. Стекло, должно быть, пожалел. Для хозяина машины это естествен-ное желание. Староверов отходил от микроавтобуса все дальше и дальше, и ждал развязки, кото-рую обещал взгляд Али Темирханова, а развязки все не было. Темнело стремительно. И было со-мнение, что Али сумеет включить ночной прицел автомата. Шли в напряжении. И только тогда, ко-гда до угла бетонного забора оставалось около десяти шагов, раздалась короткая классическая очередь. Сварог сразу свалился на землю, понимая, что он находится на линии огня, значит, пуля при неточном прицеле может и в него попасть. И не обязательно в спасительный бронежилет. И только лежа перекатился, и обернулся. Мансур был жив. Он извивался змеей на земле, неестест-венно сильно выгибаясь. К нему уже бежал с автоматом Темирханов, и готовился при необходи-мости добить Мансура. Но тот уже выронил пистолет, который поднял подполковник, сразу под-скочивший ближе, и сам готовый при необходимости пустить в бандита пулю.
Али подбежал, передал автомат подполковнику.
– Что так долго тянул, не стрелял?
– В нашем народе не принято в спину стрелять. Я все ждал, что он обернется . Специально стал стекло опускать, чтобы он скрип услышал.
– И что?
– Не дождался. Тогда я ему одной очередью всю задницу разворотил. Пусть первым бросит в меня камень тот, кто скажет, что задница – это спина!
Староверов усмехнулся этой маленькой хитрости, но тут же вспомнил о другом.
– Джамсутдин где?
Али встрепенулся.
– Дома! Поехали! Быстрее. К его дому…
Они побежали к машине.
У КПП уже находился вооруженный наряд караульных. Дежурный вызвал на звуки стрельбы. И сам вышел с автоматом в руках.
– Там раненый бандит лежит, – показал подполковник дежурному по караулу старшему лей-тенанту. Вызовите врача и полицию. Нам надо еще дело закончить. Свою группу я вызову к себе в помощь. Выпустите машину через ворота, – и показал трубку смартфона, которую уже успел дос-тать, демонстрируя желание вызвать своих бойцов.
Микроавтобус с места рванул резко, разрезая светом фар вечернюю темноту улицы. Васи-лий Васильевич сразу позвонил своему заместителю майору Волоснякову, коротко обрисовал ситуацию, и потребовал группу в полном составе «на выезд». Али подсказал адрес. Но сами они уже подъехали. Дорогу перегораживала полицейская машина, и два омоновца с автоматами на груди сразу с двух сторон подошли к дверцам. Еще двое остались на дороге, наставив тупорылые стволы на микроавтобус. Подполковник вышел, Али Темирханов, помня отношение полиции к себе, остался сидеть за рулем, хотя двигатель выключил.
– Капитан Исламов, – козырнул омоновец, представляясь. – Проезд закрыт, товарищ под-полковник. Извините…
Видимо, капитан знал Василия Васильевича в лицо, потому что погоны его были скрыты бронежилетом полностью, и чтобы назвать его по званию, его следовало знать.
– Что здесь произошло?
– Было нападение на дом. Женщин не тронули, мужчину связали, и посадили в подвал, при-вязали к груди взрывное устройство с часовым механизмом. Сейчас сапер ФСБ там работает. Время до взрыва еще осталось, должен успеть обезвредить. Только сапер опасается, что это ло-вушка – слишком большой взят диапазон времени, а сам взрыв будет произведен просто дистан-ционно. Но от разминирования не отказался.
– Кто хозяин дома?
– В том-то и дело, что хозяин – бывший террорист, из Сирии вернулся, отсидел срок, и лишь недавно освободился. Видимо, старые друзья с ним пожелали рассчитаться. Или привлечь снова к делу желали, а он отказался. Конфликт вышел. Они сами «зоны» не понюхали, потому и духарят-ся. А он посчитал, что с него хватит.
– Фамилия.
Сварог еще надеялся, что это какой-то другой случай. Параллельный.
– Абдурашидов. Джамсутдин Абдурашидов. Я его лично знаю. Парень серьезный. Сейчас сидит связанный, на груди взрывное устройство, а он даже не вздрогнет, не мигнет. Молчит.
Сварог вытащил трубку, и позвонил дежурному по райотделу полиции. Представился.
– К вам должны были доставить раненого бандита…
– Не к нам, товарищ подполковник. Его сейчас в больнице оперируют. А с ним там опера из ФСБ сидят, караулят.
– Понял. Номер старшего оперативной группы ФСБ дайте.
– Сейчас позвоню, узнаю, товарищ подполковник.
– И как его зовут, заодно узнайте?
– Десять секунд. Я с другого аппарата позвоню….
Дежурный по райотделу вышел на связь через две минуты. Сообщил все, что требовалось. Сварог набрал номер сотового телефона, который запомнил сразу.
– Майор Лимонов, следственное управление ФСБ республики. Слушаю вас… – ответил кис-лый, как настоящий лимон, голос.
– Здравия желаю, товарищ майор. Подполковник Староверов, спецназ ГРУ. Командир от-дельной мобильной офицерской группы «Лисий хвост, волчья пасть». Вы сейчас дежурите около операционной?
– Слышал уже про вашу группу. Странное название вы себе выбрали. Но это – дело вкуса. Да, мы дежурим, – совсем по граждански отозвался майор. – А что интересует спецназ ГРУ?
– Это с нашей помощью к вам попал данный террорист. Он, кстати, назвался Мансуром, но фамилию сообщить не пожелал. Но это не важно. Его обыскали?
– Конечно. В первую же очередь. Кажется… Да, вот мне подсказывают, что обыскали его еще ваши, из спецназа, рядом с вашим городком. Еще до того, как скорая помощь прибыла. И все вещи из карманов передали нам. Вместе с документами. Его, действительно, зовут Мансур. Отче-ство – Мансурович. Фамилия – Абдулкеримов.
– Там, среди личных вещей, случайно нет пульта управления взрывным устройством?
– Есть что-то похожее на брелок от автомобильной сигнализации, но, без ключа. Обычно сигнализация бывает с ключом. Даже у машин с бесключевым доступом. Что с этим делать?
– Сейчас сапер от вашей организации разминирует человека в подвале. Человека связали, и примотали к нему взрывное устройство. Возможно, у вас пульт от этого взрывного устройства. Аккуратнее с ним.
– Понял. Проявим аккуратность.
– Дело будет вести Следственное управление Следственного комитета или вы?
– Едва ли им передадут. Скорее, наше следственное управление. Раз уж мы ввязались… Передавать дольше, чем расследовать. Одних бумаг кучу написать надо.
– Тогда вы должны будете допросить меня. Завтра утром к вам, вероятно, заеду. Обговорим все варианты. Как состояние раненого?
– Да, я уже запланировал ваш вызов на завтра. Если приедете без вызова, тем лучше. Что касается состояния… Врач говорит, ходить больше никогда не сможет. Полностью раздроблены кости таза и копчик. Так раздроблены, что там срастаться, по сути дела, нечему. Спинной мозг странным образом не поврежден. Но это, как говорит врач, случайность. Я бы назвал это даже нелепостью. Обычно даже при легкой травме копчика повреждается спиной мозг. Мальчишка мальчишке, с детства случай помню, на перемене дал пинка, и повредил спиной мозг. Было в Москве такое шумное уголовное дело. Если бы был поврежден спинной мозг, бороться за жизнь террориста было бы бессмысленно. Хотя я считаю, что и так мы делаем ненужную работу. Хирург тоже делает лишнюю работу. Что прикажете делать с таким человеком впоследствии? Как судить лежачего инвалида? Вместе с кроватью в суд доставлять? И отпускать его к семье по закону тоже нельзя… Вообще – непонятно, что делать с лежачим инвалидом. Специальных тюрем с сиделками у нас, к счастью, не водится… Кто в него так стрелял? Ваши люди?
– Дагестанец. С юмором человек попался. Закон гор запрещает стрелять в спину. Вот и дал очередь ниже спины…
– Сомневаюсь я в необходимости таких действий. Надо уж было в затылок стрелять, раз в спину нельзя! Тоже мне – закон гор… Не знаком я со сводом таких законов, и изучать их не соби-раюсь. У меня командировка через два месяца кончается. Ни к чему мне их изучать.
Василий Васильевич не предложил майору Лимонову оставить свое мнение при себе, хотя очень хотелось сказать именно так. Но сам он прекрасно понимал, как трудно в темноте, да еще с дистанции, попасть в голову одному человеку, и не попасть при этом в голову идущему на два шага впереди. Пуля обычно прошивает голову насквозь, и тянется за следующей жертвой, активно ее ищет. Али это понимал, видимо, лучше майора ФСБ…

* * *
Операция по дезактивации взрывного устройства закончилась благополучно. Взрыватель был, действительно, дистанционного действия. Но не сработал. После чего начались следствен-ные действия. Прибыла дежурная следственна бригада районного управления ФСБ, без майора Лимонова, который по-прежнему находился в больнице. Пока его замещал дежурный следователь. И подполковника Староверова, как непосредственного участника событий, сначала допросили самого, а потом, уже, как лицо непосредственно заинтересованное, допустили до допросов, которые проводили там же, рядом с домом, прямо во дворе, в микроавтобусе «Газель». Свет в салоне микроавтобуса почему-то не зажигали, словно маскировались, и дежурный следователь в гражданском костюме писал протокол ручкой со встроенным фонариком. Ручка была толстой, и с трудом помещалась в пальцах, тем не менее, видимо, нравилась следователю, и он, похоже, специально не зажигал в салоне свет, чтобы обратили внимание на его ручку. Василий Васильевич внимание обратил, но радовать проявлением своего восторга не пожелал даже тогда, когда получил ручку в руки, и тем же самым фонариком подсвечивая, прочитал протокол перед тем, как подписать. Почерк у следователя был каллиграфический, писать он, кажется, любил и умел красиво и разборчиво, и потому протокол читался на удивление легко. Староверов даже подписал его той же ручкой, после чего, ручку даже не разглядывая, вернул следователю. А зачем разглядывать, если он уже успел разглядеть забавный предмет, еще когда следователь протокол готовил…
Допрос Али Темирханова проводился в присутствии Василия Васильевича. И только тут ко-мандир ОМОГ узнал все подоплеку событий сегодняшнего вечера, узнал, как он попал в ловуш-ку. Али договорился с Джамсутдином Абдурашидовым, что на следующий день, когда у Али был выходной, они поедут к подполковнику Староверову. Но как раз в то время, когда Али возвращал-ся с работы, Джамсутдин позвонил, и попросил Али срочно к нему заехать. Али показалось, что голос у Абдурашидова был слегка взволнованным, но заподозрить Абдурашидова Али не мог. Тот всегда выглядел человеком твердым, решительным, и бесстрашным. Али поехал, не заезжая домой, думая, что это ненадолго. Приехал, позвонил в дворовую калитку, которую открыла жена Джамсутдина. Али показалось, что и она выглядит как-то странно, но это, возможно, кажется уже в воспоминании. Он прошел в дом, сразу в комнату к Джамсутдину. И только успел войти, как в бок ему уперся ствол автомата. В той же комнате сидел на стуле и Джамсутдин, в затылок которому смотрел ствол пистолета второго бандита, а еще один пистолет был приставлен к голове пятилетней дочери Джамсутдина, что прижималась к отцу, и смотрела на взрослых испуганными глазами, не понимая, что происходит. По губе Джамсутдина на короткую, тщательно стриженную бороду стекала струйка крови. Значит, его били, и рассекли губу. А Абдурашидов не из тех, кто позволит себя бить, знал Али. Значит, дело серьезное. И эти «гости» дома люди серьезные.
– Вот и второй, – сказал человек с автоматом. – Осталось только третьего вытащить. Будем сразу вытаскивать, Мансур?
– А чего тянуть. Али его и вытащит. В свою машину. А я с ним поеду… Ты пока Абдурашидо-ва в подвал посади, и сделай все, как полагается. У них на кухне подвал. Под ковром люк. А ты, Али, проходи, не стесняйся. Сейчас поедем с тобой вместе.
Али прошел в комнату, сел на диван, куда его подталкивал ствол автомата второго бандита. И сразу отметил, что бандит носил не обычный бронежилет, какой был на том же Мансуре, а стальную кирасу со странным черненым несимметричным рисунком, словно рисунок этот не чело-веческой рукой был выполнен, а был структурой металла. Как у дерева бывает своя структура при спиле, так и на кирасе.
– Опять этот, в кирасе засветился… – заметил следователь ФСБ.
– Уже где-то и у вас отметился? – спросил Сварог.
– Многократно. Как и у вас. Эмиссар от ИГИЛ. Приехал из Сирии в кирасе из дамасской ста-ли. Музейный, говорят, экспонат. Пуля от этой стали отскакивает. Но пора уже хозяином кирасы плотнее заняться. Много он уже напакостил. Сидит в банде Ленура Ягдарбекова. Согласно нашим данным, уже успел за два месяца отправить в Сирию или, не знаю, может, в Ирак троих молодых парней. Ищет, кого еще отправить. Со многими встречался, беседовал. Не знаю о чем. Нам никто заявление не писал. Очень активный этот тип. И, похоже, авторитетный.
– Мы им уже плотно занимаемся. Мой снайпер готовится… Испытываем подходящую вин-товку, чтобы кирасу вместе с человеком напрочь разворотила. Не просто пробила, а именно – разворотила. Тогда никто эту кирасу не оденет. Смысла не увидит такую тяжесть на себе таскать, да и толку от развороченной будет мало.
– Ее простая винтовка не возьмет, – уверенно заявил следователь, словно знал все снай-перские винтовки в совершенстве, со всеми их возможностями.
– Мы КСВ пристреляли. Эта справляется.
– Должна, по идее, справиться. Только хорошо бы на другом «дамаске» испытать.
– Уже испытали.
– Уже? – удивился следователь. – А где булат взяли?
– Мой личный нож расстреливали. Там толщина три и четыре десятых миллиметра. Разнес-ло пулей. И кирасу разнесет вместе с человеком. Кираса тоньше
Следователь согласно закивал:
– Побыстрее бы… Всем беспокойства меньше будет. Ну, продолжим допрос. Темирханов, дальше что было?
– Дальше – Мансур сел со мной в машину, и заставил к товарищу подполковнику ехать. Что там дальше было, вы уже знаете. А с Джамсутдином этот остался, второй…
– Как его зовут?
– Мансур называл его Бабуром . Но это, как я понимаю, кличка. Такого имени среди даге-станцев я не встречал.
– Он – дагестанец? – спросил подполковник Староверов.
Допрашиваемый Али пожал плечами, показывая свою малую информированность, и кивнул в сторону дома. Дескать, это может знать Джамсутдин. Его следует спрашивать.
– Кистинец … – уверенно ответил за Али следователь. – У нас есть такие данные.
– А почему не в Чечне работает, если кистинец?
– Был и там. Почти месяц. Оттуда его «погнали». Слишком много власти захотел. А чеченцы власть ни с кем делить не любят. Слишком большим авторитетом себя посчитал. Даже в Ингуше-тию пытался сунуться, но туда его вообще не пустили. Еле ноги унес вместе со своей хваленой кирасой.
– Но Бабур – это и не чеченское имя…
– Темирханов правильно говорит. Бабур – это кличка. Ты свободен, Темирханов. Что-то ин-тересное вспомнишь, сообщи… Можешь товарищу подполковнику, можешь прямо в приемную к нам, скажешь только, по какому делу, тебя к майору Лимонову направят. Ему передашь…
Следующим допрашивали Джамсутдина Абдурашидова. Но тот в подробности не впадал, отвечал коротко «да» или «нет», и ничего не рассказывал. Сообщил только, что от него требовали отремонтировать беспилотник вертолетного типа, который ему завтра привезут. Он отказался, потому что нет запчастей. И заявил, что вообще работать на них не стал бы, если бы, даже если бы запчасти были. Тогда все и началось.
– А ты специалист что ли? – спросил следователь.
– Я – мастер спорта по авиамоделизму.
И больше он ничего рассказывать не стал. Словно сообщил что-то лишнее, и боялся, что это может против него обернуться. Весь допрос скомкал. Ограничился тем, что «пришли, потребовали позвать Али», располагая, видимо, какой-то информацией. Рассказывать подробности Джамсутдин не пожелал. Это было характерное поведение для человека, только-только вернувшегося с «зоны». Но подполковник Староверов по глазам парня понял, что тот сам что-то замыслил. Но он все еще находился, как показалось, в состоянии аффекта, и выудить у него какую-нибудь информацию было сложно. Понял это и следователь. И потому прямо на месте выписал Джамсутдину на следующее утро повестку на допрос, и заставил расписаться в полу-чении.
– А пока иди к семье. Успокой жену и ребенка. Если хочешь, я оставлю пару бойцов для за-щиты. Но только на сегодняшнюю ночь. Бабур может вернуться…
– Он – трус. Трусы никогда не возвращаются туда, где опасно. Я с удовольствием встречу его, если все же появится… У меня есть дедовская старая булатная сабля…
Джамсутдин был категоричен, и категоричность эта подпитывалась жаждой мести. Наверное, в крови у каждого из местных парней живут многовековые понятия адата. Обиду прощать они просто не умеют.
– С чего ты взял, что Бабур трус? – спросил подполковник Староверов.
– Я видел его глаза, когда он испугался мою собаку. Там была не злость, там был только па-нический дикий испуг. Я мог бы простить издевательство над собой, но он стрелял в уже мертвую собаку. Со злостью пускал в нее пулю за пулей. Этого я ему не прощу. Собака для меня, как род-ной ребенок…
– Иди, – сказал следователь. – Я сам собачник, и понимаю, что такое потерять собаку. Для нас, людей, собака – только эпизод в жизни, а мы для собаки – вся жизнь. И собака всегда верит хозяину, и всегда на него надеется. Я понимаю тебя, Абдулрашидов. Но не в твоих силах было защитить собаку в этой ситуации. Иди…
Джамсутдин вышел из машины, но пошел не в дом, а к вольеру, рядом с которым в луже крови лежало крупное тело застреленной кавказской овчарки. Снял с собаки ошейник с цепью, цепь бросил на землю, а ошейник намотал себе на кисть, свободную руку положил телу собаки на бок, словно пытаясь прослушать, не бьется ли еще сердце. Но ничего не услышал, и только после этого ушел в дом, так и оставив широкий ошейник намотанным на кисть.
– Бабур, товарищ подполковник, получается, и на вас открыл охоту. Но сам не поехал – не рискнул, послал Мансура. Ответный ход за вами. Данные на банду эмира Ягдарбекова у вас есть? Если нет, можем передать. Мы уже отослали в антитеррористический комитет республики. Они должны были или вам, или в МВД передать.
– Нам передали. Хотя я подробно их еще не изучал. У начальника штаба на изучении. Как вернусь, видимо, займусь изучением и я.
– Тогда – работайте… Флаг вам, как говорится, в руки…
– Работаем…
– Машина с вашими людьми стоит на улице.
– Я знаю. Но мы не сейчас же, не сразу выезжаем работать…