Профессия "Волкодав"

189 р.

Сергей Самаров «Мастер-класс киллера» Четвертая книга новой мини-серии (Книга выходит в авторской редакции). (Копия)

Описание товара

Отставной подполковник спецназа военной разведки Виктор Вячеславович Кукушкин должен приступить в службе на новом месте – он был принят инструктором по рукопашному бою спецназа ФСБ. При этом перед ним стоит дилемма. Сам он отлично видит слабый уровень подготовки регионального спецназа ФСБ. С одной стороны, он не видит интереса в том, чтобы усиливать этот спецназ хорошей качественной подготовкой, с другой стороны, Виктор Вячеславович такой человек, что ничего не умеет делать «спустя рукава». Он, если за что-то берется, то привык делать это с полной отдачей, с ответственностью за результаты своего труда. При этом отставному подполковнику готов предъявить претензии его непосредственный бывший и настоящий начальник, отставной полковник спецназа ГРУ Валентин Юрьевич Самохин, возглавляющий местную службу «господина Генералова», как называют полузакрытые региональные отделения Федеральной Службы Охраны. Когда-то раньше ФСО носило называние Девятого Главного управления КГБ СССР, и являлось составной частью этой грозной государственной системы. И естественным выглядит жела-ние ФСБ, как правопреемницы КГБ, вернуть отщепенца под «свое крыло». Но сама ФСО желает существовать, как самостоятельная силовая структура. При этом командование ФСО, помня, некогда существовавшую «холодную войну» между КГБ и ГРУ, старается при-влечь в свои ряды бывших сотрудников ГРУ, таких, к примеру, как полковник в отставке Самохин или подполковник в отставке Кукушкин. Каждая из соперничающих силовых структур считает себя правой стороной, при этом готова вести борьбу любыми методами. И полковник Самохин не желает усиления ФСБ, отсюда произрастают и его претензии к под-полковнику Кукушкину. С другой стороны службе «господина Генералова» выгодно иметь своего человека в ФСБ, пусть даже далекого от оперативной работы. Но при этом задачу отставному подполковнику ставится предельно ясная – показать себя с наилучшей стороны, чтобы ФСБ имела в нем потребность, и могла привлечь его к оперативной деятельности…
Примерно такую же задачу ставит перед Кукушкиным и его бывшее командование из ГРУ. И все это происходит на фоне войны с уголовным авторитетом Виктором Бобиным по кличке Боб, который понимает, что сам справиться с бывшим военным разведчиком не мо-жет, и нанимает киллера. Киллером оказывается бывший жених Тамары Змиевой, жены Ку-кушкина, то есть, старый недобрый знакомый Виктора Вячеславовича.

ПРОЛОГ

На следующий день после захвата двух помощников Боба мне предстояло выйти на службу. Естественно, пришлось съездить домой, чтобы взять с собой спортивную форму, потому что в последний раз, когда отправляли вертолетом в областную больницу Тамару, мне было не до этого. И состояние духа было неважное, да и дом был полон посторонних людей, при которых не хотелось копаться в своем тряпье, выбирая что-то относительно подходящее. В итоге я выбрал синее кимоно, застиранное до состояния тонкой ткани, хотя когда-то это была ткань плотная и местами даже простеганная стараниями Тамары. Захватил старые, привычные к ноге кроссовки, и перчатки для смешанных единоборств. Из снарядов, подумав, взял с собой только легкие гантели и резиновый бинт. Уложил все это в спортивную сумку, с которой ходил на тренировки еще в бытность свою службы в бригаде спецназа. Туда же, подумав, уложил боевой нож в ножнах. К сожалению, в сознание большинства людей, включая отдельных представителей спецназа, понятие «боевой нож» сформировалось под влиянием знаменитого «ножа Рембо» из нескольких американских боевиков. Но таким ножом можно оперировать в боевой обстановке, если только его бросить нечаянно удачно, и попасть рукояткой в лоб противнику. Для реальной ножевой схватки такой нож не годится. «Нож Рембо» – это обыкновенный «нож выживания». Он даже пилу имеет в обухе. И я могу себе представить, какие усилия следует приложить, чтобы, во-первых, воткнуть такой нож в противника, а, во-вторых, вытащить его для участия в дальнейшей схватке. Та самая пила на обухе не позволит это сделать. Настоящий боевой нож должен быть, во-первых, легким и управляемым, во-вторых, обоюдоострым, хотя это тоже на любителя. А, главное, он просто обязан быть очень острым. Школа ножевого боя, которую я представлял, предпочитает множественные режущие удары вместо колющих, а основательный порез можно нанести только предельно острым ножом. Но само владение ножом в нашей школе основано на стиле Вин Чунь, то есть, на максимальной защите и стремительном ответе на любую атаку. При этом нож должен быть как раз легким и легкоуправляемым. А вопрос техники владения таким ножом я собирался объяснить тем, с кем мне предстояло заниматься, кого требовалось обучать. Но обучение, как я планировал, не должно сводиться исключительно к рукопашному бою, хотя взяли меня как раз на должность инструктора рукопашного боя. Я поставил себе задачу обучить офицеров спецназа ФСБ всем основам боевых действий.
Признаться, я чувствовал себя на своем месте, когда командовал разведротой. А когда, с повышением, кстати, в звании, я был переведен на штабную должность начальника «отдела перспективы», как у нас в просторечье называли отдел испытаний перспективных видов воору-жения и оборудования, я попросту скучал без солдат, которых раньше обучал. И потому ввел новую практику в работе отдала. Новое вооружение и оборудование испытывалось в боевых условиях солдатами бывшей моей роты в моем присутствии. То есть, я часто выезжал вместе с бойцами на самые настоящие боевые операции, если роте доводилось в них участвовать. В итоге пять раз уже в штабной должности мне пришлось отправляться в полугодовую команди-ровку на Северный Кавказ. И если раньше я бывал в командировках, в основном, в Чечне, то теперь пришлось все, практически, республики Северного Кавказа посещать, хотя чаще всего работа выпадала в Дагестане.
Но все эти новинки носили экспериментальный характер, и требовали испытаний в ре-альных боевых условия. Предназначались они, естественно, и солдатам, и офицерам. Разница состояла лишь в том, что офицерам изначально приходилось проходить курс обучения, а потом что-то объяснять солдатам. Курс обучения офицерского состава вел я, которому предлагалось изначально предельно хорошо изучить новинку, чтобы ответить на все вопросы, которые могут возникнуть во время испытаний. А кто лучше основного пользователя может дать характеристики новинке! Кто мог лучше понять что сделано так, а что следовало бы сделать иначе! Мой предшественник на должности сам в командировки не ездил. Он по возвращению подразделения просто проводил опрос. На мой взгляд, это была порочная практика, почему предшественника и сменили. Возвращение из командировки – это не есть возвращение с боевых действий. Конечно, порой случается, что сразу после завершения той или иной операции подразделение возвращается в бригаду. Но, именно – случается. Это не есть система. Чаще бойцы ждут, когда кто-то завершит действия на поле боя, потом прилетит смена, и только потом уже они отправляются на свою базу. Иногда ждать приходится неделю, иногда больше, иногда меньше. Что-то за это время могло забыться, что-то, что казалось сначала неудобным, потом переросло в привычку. Но любое оружие изначально создается так, чтобы его можно было использовать любому человеку, и при этом не испытывать неудобств. И я, исходя из подобных предположений, находился рядом с солдатами во время всех испытаний. Я собирал их отзывы и замечания, записывал пожелания, чтобы потом все это рассортировать, внести в дневник испытаний, и отправить производителю. А еще более ценным, как мне казалось, было личное мнение. Мое, то есть, мнение. Может, это и выглядит слегка самонадеянно, но я со своим боевым опытом мог бы понять больше, чем солдаты. И потому я обычно сам принимал участие в испытаниях, что казалось мне естественным и обязательным делом. И это сказывалось при заполнении дневника испытаний. Если командиры взводов и рот обязаны были писать просто отзыв, то я их отзывы сортировал и анализировал, занося в дневник самое важное, но и сами отзывы тоже прикладывал к дневнику.
Но любые испытания всегда начинались с ознакомления с предметом. То есть, с теоре-тического курса, который я читал сам. Только дважды в моей практике случалось, что от производителя приезжал человек, который сам читал вводный курс, и ставил задачи. Но несравнимо чаще это приходилось делать мне. И потому опыт преподавания я имел, и надеялся привнести свой опыт в подготовку бойцов спецназа ФСБ…

* * *
Собрав в сумку все, на мой взгляд, необходимое, я уже приготовился выйти, когда в кар-мане «заголосила» трубка «БлекБерри». Пришлось задержаться, и ответить:
– Слушаю вас, товарищ полковник!
– Как настроение, Виктор Вячеславович?
– Боевое.
– Уже наслышан про твои утренние подвиги. Полковник Альтшулер отправил донесение в Москву, в котором весьма лестно конкретно о твоих действиях отзывался. Собственное донесение отправил и подполковник Балакирев, но его сообщение ушло шифротелеграммой, потому мы не смогли его прочитать, хотя имеем текст в уже зашифрованном виде.
– Что, и даже лейтенант Холмогорский не в состоянии такую работу выполнить? – с лег-кой издевкой в голосе спросил я, помня, как гордится полковник Самохин мастерством своего хакера.
– Не может… – мрачно ответил полковник.
Сам я отлично знал, что современные шифры, практически, не поддаются расшифровке. Целые дешифровальные центры, каждый из многих этажей которых просто набит по всем сте-нам шкафами с вычислительной техникой, даже имея на руках зашифрованные тексты, могут что-то разобрать только в том случае, если при шифровании допускаются серьезные наруше-ния. Но обычно дешифровальные центры, к счастью собственных сотрудников и своего коман-дования, относительно легко справляются с кодограммами, имеющими значительно более сла-бую систему защиты, и уже этим окупают собственное содержание . Знал все это и полковник Самохин. Он просто не мог этого не знать, поскольку в годы своей службы в спецназе ГРУ за-нимал более высокую должность, чем я. Но я понял, что серьезность его тона была вызвана моими словами о лейтенанте Холмогорском. Хотя я никак не хотел принизить заслуги лейте-нанта. Я сам его умением недавно только с успехом пользовался.
– Я вот что звоню… – Валентин Юрьевич в очередной раз показал свою покладистость, решил не углублять тему, которую посчитал для себя болезненной, и перешел на другую.
– Слушаю, товарищ полковник…
– Ты как сейчас, не за рулем, не в дороге? Можешь разговаривать?
– Я еще дома. Только на выход собрался. Говорите. Слушаю вас…
– Завтра ты приступаешь к новой для себя работе.
– Так точно, товарищ полковник. В девять тридцать утра первая группа, в одиннадцать тридцать – вторая.
– Так у тебя две группы будет? Откуда они людей-то наберут!
– Полковник Альтшулер сказал, что сотрудники оперативного отдела заинтересовались возможностью. А я сам настоял, чтобы всех разбили на две группы. Мне так легче будет за бойцами следить, кто как задание выполняет.
– Я вижу, ты серьезно за дело взялся.
В голосе полковника Самохина прозвучал укор.
– Я, товарищ полковник, к любому порученному мне делу умею относиться только с пол-ной серьезностью. Иначе просто не умею. Я с детства человек ответственный.
– Да, Виктор Вячеславович… В этом наша с тобой беда. Тебе приходится обучать людей, которые призваны тебя отлавливать. То есть, своих потенциальных противников ты готовишь, а готовить их ты умеешь только на совесть, хотя их серьезная подготовка представляет опас-ность для тебя самого. Я понимаю, что и для настоящих врагов тоже, тем не менее, это вполне может «аукнуться» и тебе самому. Тебе твоя профессиональная гордость не позволяет отно-ситься к делу с прохладцей. Этого я и опасаюсь, хотя в твоих способностях я не сомневаюсь. В способностях и бойца рукопашного стиля, и в способностях боевого офицера спецназа.
– Я отлично понимаю, товарищ полковник, что ко мне будут присматриваться вдвойне внимательно, если не втройне. Я теперь буду под боком у этих оперов, и им будет нетрудно за-метить что-то, в чем я, как они надеются, «проколюсь». Только я-то знаю, что умею быть в нуж-ные моменты особенно сильно сконцентрированным. И промаха я не допущу.
– При этом полковнику Альтшулеру рекомендуют взять тебя под особый присмотр еще с одной стороны. Опера ФСБ, из команды убитых уголовниками офицеров, уверены, что ты бу-дешь плохо тренировать спецназ ФСБ. Именно потому плохо, что они тебя думают ловить. Правда, по моим данным, Альтшулер от такого предложения просто отмахнулся. Более того, он даже высказал мысль, что готов тебя привлечь к оперативным мероприятиям. Вот это было бы совсем неплохо, как я соображаю. Конечно, сначала к тебе присмотрятся. И, если сочтут достойным, то, я думаю, слова Альтшулера выглядят вполне реальными. У нас, признаюсь, есть несколько своих людей в ФСБ. Но от оперативной деятельности они весьма даже далеки. Все они – просто технические специалисты. А иметь своего человека в оперативном отделе – это было бы здорово…
– Это было бы здорово… – согласился я довольно кисло.
– Если только ты не надумаешь полностью перейти на сторону ФСБ… – строго сказал Валентин Юрьевич, словно пожелал напомнить мне о том, что я пусть и отставной, но все же офицер военной разведки, которая традиционно не дружила ни с КГБ ни с его преемницей в лице ФСБ. А сотрудничество с ФСО – это только маленький эпизод работы пенсионера. Вре-менный, так сказать. И я готов был с этим согласиться, поскольку, когда приходилось работать против внешнего врага, скажем, против какой-то банды исламистов, прибывшей с Ближнего Востока или из Афганистана, мы с ФСБ, как и с МВД, часто объединяли силы. Внешний враг – он и есть внешний. А все внутреннее – это только межведомственные разборки. Кроме того, я должен помнить и еще одну вещь. Что рекомендовали меня для трудоустройства именно в го-ловной службе ГРУ. Рекомендовали, как своего, пусть и бывшего, но сотрудника. Значит, в ГРУ меня еще не списали со счета совсем…
– Я не надумаю, товарищ полковник, – ответил я твердо…