Профессия "Волкодав"

159 р.

Сергей Самаров «По другую сторону пропасти»

Описание товара

Бойцам спецназа ГРУ редко случается попадать в плен к бандитам. Тем более, редко это случается с офицерами. Но офицер, командир, всегда учил своих солдат, что спецназовец даже оставшись в одиночестве против численно превосходящего противника, обязательно остается боевой единицей, способной оказать достойное сопротивление, и даже способен победить. Однако, чего стоят эти слова, когда на весы поставлены судьбы – на одну чашу, судьба семьи, жены и детей, на другую – пример, который командир взвода должен подавать своим солдатам. Выбор в данном случае за самим офицером. И именно в такой ситуации оказывается командир взвода спецназа военной разведки старший лейтенант Жеребякин. А тут еще выясняется, что его с бандитским эмиром кое-что тесно связывает. Что выберет он?

ПРОЛОГ

Не часто бандиты бывают в состоянии выставить такую грамотную и мощную загради-тельную систему в ущелье. Но в этот раз оказались в состоянии. Видимо, и количества ство-лов им хватало, и специального оборудования было в запасе, хоть поле засевай даже без уверенности, что оно прорастет, и когда-то будет возможность урожай собрать. Да и эмир у банды был, похоже, в военном деле грамотный, и своих подчиненных обучил, что вообще-то встречается достаточно редко. Чаще эмиры бывают авторитарными личностями, добившими-ся своего поста не за счет военных знаний, а в результате безжалостной и жестокой борьбы с конкурентами. Побеждает обычно самый безжалостный и самый физически сильный из них.
В само ущелье Трех дев, которому дали такое романтичное название местные жители, любители, как мне сказали, различного рода кумыкских легенд, мы вошли без вопросов, дей-ствуя по привычной схеме. Снайперы уничтожили два расположенных один за другим бандит-ских поста. Обычно, как говорит боевая практика, бандиты выставляют на посту по трое часо-вых. В данном случае на первом было только двое, и только на втором – трое. И я сразу предположил какой-то подвох – военную хитрость. Так и оказалось. Как правило, за или перед входом в ущелье располагается только один пост. А следующий, если он есть, бывает уже в глубине. Но и его тоже не всегда выставляют. А если и выставляют, то, чаще всего, одиночный, часто проверяемый различными средствами связи, чаще всего, сотовой, которая в этих горах работала устойчиво, благодаря вышкам нескольких операторов, расположенным неподалеку, или же посредством громкоговорящих переговорных устройств ограниченного радиуса действия. И мы привыкли к такой тактике банд, научились снимать часовых без звука с помощью снайперских винтовок, снабженных на оптическом прицеле не только тепловизором, но и мощным глушителем. Технологическое преимущество в вооружении обычно позволяло нам воевать, практически, без потерь. А в этот раз на моем шлеме был установлен новый испытательный образец аппарата под названием «Волчье ухо». Этот аппарат был создан по аналогу настоящего волчьего уха. А волк, как рассказали создатели прибора, способен слышать самые слабые звуки на расстоянии в пятьсот – шестьсот метров. И запоминает со способностью различать до семидесяти тысяч звуков. Да что про волка говорить, если простая собака, хотя раньше и считалось, что лучше всего ориентируется по запаху, оказывается, умеет за десять метров выделить хозяина по звуку биения его сердца из десяти человек, спрятавшихся точно так же, как и хозяин. Прибор позволил мне услышать на скале разговор, который велся шепотом. Я дал команду снайперам «задрать» стволы и прицелы. Над скалой просматривалось тепловое «свечение». Так был обнаружен второй пост. В этот раз он расположился почти рядом с первым, выставленным под нависающей козырьком скалой. Обычно бандиты так не делают. Пост номер два, устроенный на вершине столбообразной скалы, стоящей рядом с отрогом хребта, с которого на скалу был переброшен веревочный мостик, имеющий доску посредине, со второй веревкой – вместо перил. На втором посту имелся даже крупнокалиберный пулемет «тип 77» китайского производства, с таким же калибром патронов, как наши дальнобойные снайперские винтовки «Выхлоп», то есть, «двенадцать и семь десятых миллиметра», с той только разницей, что у наших винтовок патрон имеет длину 54 миллиметра, и утяжеленную пулю, а патрон для пулемета насчитывает в длину сто восемь миллиметров, и подходит он к снайперской винтовке «Корд» и к отечественным пулеметам «Корд» и «Утес». И еще на посту было два гранатомета с большим запасом осколочных гранат. Это нам удалось узнать после уничтожения снайперами трех часовых. Я догадался, что для смены часовых должен сущест-вовать удобный подъем на отрог хребта – не будут же одни и те же люди сидеть на скале без-вылазно по многу суток, и отправил на поиски своего замкомвзвода старшего сержанта Раска-това. Юра человек сообразительный, быстро нашел в стене нишу, откуда на отрог хребта ве-ла вертикальная шахта с винтовой лестницей. Быстро оказавшись наверху, старший сержант доложил мне о наличии оружия. И я приказал забрать гранатометы вместе с «выстрелами» к ним. Заодно потребовал снять, и забросить подальше затвор от пулемета, чтобы никто уже не сумел больше этим оружием воспользоваться. Тащить сам пулемет было тяжело и сложно – слишком он громоздкий, особенно со станиной. На добрых полметра длиннее нашего старого «Утеса», и на несколько килограммов тяжелее.
Старший сержант Раскатов вызвал по связи троих солдат, чтобы помогли ему нести гранатометы и «выстрелы» в специальных упаковочных рюкзаках, и быстро догнал взвод. Снайперы тем временем контролировали пространство впереди. После того, как второй пост оказался в непосредственной близости от первого, я ожидал от бандитов любой неожиданно-сти. Выставление минных заграждений, естественно, неожиданностью не являлись. Взводный сапер ефрейтор Салимов снимал на нашем пути одну мину за другой на протяжение тридцати метров после входа в ущелье. Правда, затем пошел свободный от заграждений участок. Или у бандитов мин не хватило, или имелись какие-то другие соображения. Эти соображения опять определили снайперы с помощью своих мощных тепловизионных прицелов.
– Товарищ старший лейтенант, перед вами поперек ущелья какой-то тонкий тепловой луч проходит, – доложил первый взводный снайпер сержант Сережа Луковкин. – Я с таким впервые встречаюсь, и не могу предположить, что это такое. Может, даже реальный провод.
Я дал команду взводу остановиться. И сразу поднял свой бинокль, тоже снабженный тепловизором. И в тепловизор увидел этот луч.
– Что за хреновина? – не понял и я.
– Товарищ старший лейтенант, это лазерный охранный периметр. Что-то вроде фото-элемента. Пересечем луч, сработает тревога, – подсказал второй снайпер взвода младший сержант Олег Волосняков.– Я до армии четыре месяца в охранной фирме работал. У нас та-кие были на охране производственной территории. Устаревшая система. Сейчас повсеместно заменяется инфракрасными датчиками движения. Их определить сложнее. Тепловизор может только сам датчик определить, если у него аккумулятор греется. А греться он начинает, когда заряд кончается. Не сразу, то есть…
– Век живи, век учись, и все равно что-то новое узнать не успеешь, – проворчал я, ко-веркая известную поговорку, и умышленно не желая называть себя дураком даже в будущем.
Лазерный луч, невидимый для простого глаза, возвышался над тропой на двадцать пять – тридцать сантиметров. Я вытащил из рюкзака очки ночного видения, работающие в инфра-красном диапазоне. Очки тоже луч обнаружили без проблем. Тогда я приказал всему взводу, за исключением снайперов, надеть очки, и дальше передвигаться в них. Снайперам не нужно было напоминать, чтобы они отметили в памяти место «лазерной нити», и только в этом месте пользовались или очками ночного видения, или своими прицелами. В других местах к прицелу они должны прикладываться поочередно так, чтобы ни на секунду не оставлять ущелье без присмотра – один смотрит, осуществляет контроль, второй переходит на новое место. Потом меняются местами.
Но меня заинтриговал лазерный периметр – я с такой системой защиты ущелья встре-тился впервые. Обычно бандиты не любят использовать высокие технологии, чем мы всегда пользуемся. Следовательно, перед нами не совсем обычная банда. Вот, значит, чем они за-менили мины, которые или окончились, или окончилось время на их установку – мы прибыли в ущелье, почти наступая бандитам на пятки. Ну, разве что, часа на три – четыре опоздали. Вы-ехали сразу, как получили сначала данные от пограничников, а потом и данные спутниковой разведки. И своей торопливостью заставили торопиться бандитов. Конечно, лазерный пери-метр установить проще и быстрее, чем выставить плотное минное заграждение. хотя для это-го, как мне подумалось, требуется особый специалист. И он, видимо, в банде имеется…
Когда через тридцать метров нам попалась на глаза вторая линия охранного лазера, я проявил опасение. Дело в том, что лазерный луч было не заметно уже с десяти – пятнадцати метров. И вполне могло получиться так, что снайперы заметили не первую, а только вторую линию лазерного периметра. Это автоматически означало, что банда уже была поднята по тревоге, и готовилась нас встретить. Тишина впереди не говорила о безопасности, ровно как и об опасности не предупреждала. Она вообще ни о чем не говорила. И потому я выдал коман-ду, позвав первого взводного снайпера:
– Луковкин! Сережа… внимательнее смотреть на пространство впереди. Возможна за-сада. Искать «свечение» тел за камнями.
– Понял, товарищ старший лейтенант. Работаем… – ответил сержант и за себя и за младшего сержанта Волоснякова, вооруженного, как и сам Луковкин, снайперской винтовкой «Выхлоп», имеющей мощный тепловизионный прицел. Их тепловизоры имели возможность издали определить противника в такие моменты, когда мой бинокль вообще ничего не пока-зывал, как и тепловизионные оптические прицелы на автоматах бойцов взвода, которые были еще слабее бинокля.
Сержант Сережа Луковкин был коренастым, крепким парнем. Внешнее впечатление при взгляде на него складывалось такое, что он с детства был лысым и гладким, как головка очи-щенного лука. Но это было не совсем правильное мнение. Просто у Сережи волосы были светлые, жидкие, одного цвета с кожей, и оттого их совершенно не было заметно. А большие залысины на лбу и выше завершали впечатление. В отличие от него младший сержант Олег Волосняков полностью своей фамилии соответствовал. Он был смуглым от природы, был по-крыт сильной растительностью везде, где это допускалось, и контрастировал с коллегой, особенно в росте. Олег был высоким и широкоплечим, отчего выглядел даже слегка «рыхлым», хотя это и обманчивое впечатление – в нашей службе, при нашем уровне тренировок, рыхлых бойцов не бывает. Чтобы убедиться в этом, стоит посмотреть на бойцов без верхней одежды, например, во время умывания. Там, где раньше мог просматриваться животик, теперь видно было мощные кубики брюшного пресса. Где плечи казались покатыми, там явственно выделяются на спине сильные трапециевидные мышцы. Тем не менее, при всей внешней разнице, эта пара снайперов, пришедшая во взвод одновременно после окончания школы снайперов, прекрасно сработалась. Бойцы друг друга дополняли, друг другу помогали, и понимали один другого с полуслова, с короткого взгляда. Для снайперов, часто вынужденных работать классическими парами, это было важным боевым моментом.
Предчувствие меня не подвело. Взвод продвинулся вперед незначительно, когда млад-ший сержант Волосняков, который слышал, как и весь взвод, команду, которую я отдал Луковкину, предупредил:
– Есть, товарищ старший лейтенант… По правому флангу перед поворотом над камня-ми «свечение» тел. Множества тел. «Свечение» выглядит сплошным. Значит, исходя из раз-меров камней, не меньше пяти человек. Плотно сидят, друг к другу плечами, похоже, прижи-маются. Вот… Теперь что-то и над камнями мелькнуло. В тепловизор не разобрать точно, но я предполагаю, что это ствол ручного пулемета. Видимо, с одного места его на другой фланг передали. И само «свечение» заколыхалось. Впечатление такое складывается, что некто вслед за пулеметом переползает.
Это было бы естественным явлением. У пулемета, кроме того, что обычно на посту вы-ставляется, как правило, как правило, бывает один хозяин, который не только стреляет, но и собственноручно обслуживает оружие, например, чистит ствол, заботится о постоянном наличии боезапаса.
– Луковкин! Левый фланг твой?
– Так точно. Мой, товарищ старший лейтенант.
– И что там?
– Ничего… Тишина… Камни там не слишком высокие. Даже если бы бандиты пластом лежали, как приклеенные, не шевелясь даже на ветру, «свечение» все равно было бы видно. Даже если бы в землю на полметра зарылись, хотя в такую почву зарыться не реально – под ногами сплошные крупные камни! – люди все равно «светились» бы.
Это меня слегка смутило. Чтобы остановить продвижение взвода, пятерых человек, да еще только с одной стороны ущелья, было явно недостаточно даже если бы у каждого из них был в руках собственный пулемет. Я еще раньше понял, что местный эмир не так прост, как большинство эмиров в бандах, вернувшихся из Сирии или из Ирака – они, как правило, стали руководить соотечественниками за счет собственных лидерских, порой весьма даже жестких, качеств, но отнюдь не за счет боевого умения. А здесь ситуация несколько иная, о чем уже го-ворили два близко лежащих поста в начале ущелья. Первый пост был, естественно, из самых никчемных бойцов, которых и подставить было не жалко, хотя их, конечно, инструктировали иначе, им, понятное дело, внушали, что это самое ответственное место. После уничтожения первого поста естественным было бы взводу расслабиться, и угодить под расстрел вторым, верхним постом. Во-первых, удар этого поста был бы неожиданным, на что бандиты и рассчи-тывали. Во-вторых, снизу, когда окажешься под скалой, с которой тебя «поливают» очередя-ми из автоматов и крупнокалиберного пулемета, пусть и китайского, но китайское оружие обычно бывает неплохого качества, в отличие от китайского ширпотреба, трудно бывает сразу сориентироваться и повести себя правильно, отыскать «мертвую зону» для прострела. «Мертвая зона» спасла бы от пулемета, но, возможно, не смогла бы защитить от выстрелов из гранатомета. За всю мою не слишком долгую боевую карьеру я только однажды испытал недоумение, когда рассматривал нож китайского спецназовца, имеющий блестящее даже в ночи лезвие. Сталь, правда, была неплохая. Но у нас принято спецназ вооружать ножами с черненым лезвием, на котором блестеть может только остро заточенная узкая кромка лезвия. Но пулемет «тип 77» далеко ушел от ножа, и считается хорошим, качественным оружием. Я сам стрелял из такого на полигоне, и могу это подтвердить аргументировано даже в письменной форме. В дополнение к пулям нам сверху грозили бы и осколочные гранаты, тоже способные доставить много неприятностей. Хорошо, наши спецы снабдили меня аппаратом «Волчье ухо». Хотя снайперы и обучены смотреть по разным уровням, и, может быть, не оставили бы без внимания «свечение» на скале, я все же подсказал им раньше. Высмотрели они противника с дистанции, которая позволяла им стрелять точно. Неточных выстрелов снайперы взвода, практически, вообще не допускают. Берегут и патроны, и ресурс своих винтовок, который тоже не бессрочен. Продвинься мы вперед, снизу, из-под скалы, достать часовых пулями было бы не реально. Вот такую ловушку нам подготовили бандиты в самом начале пути. А дальше – еще хуже. С минным полем проблем не возникло. С минами мы встречаемся постоянно. А вот лазерный периметр на моей памяти был применен впервые. Возможно, одновременно использовались и датчики движения, о чем неназойливо говорило наличие засады впереди. Это значило, что или датчик сработал, или мы не обратили внимания на первую установку лазерного периметра, хотя снайперы уверяют, что их тепловизоры такой луч оставить без внимания не смогли бы. Но и сама засада казалась какой-то непонятной хитростью. Опытный эмир, а мы имели дело, несомненно, с человеком опытным, не будет выставлять настолько слабую засаду, тем более, только под одной из стен, что сильно ограничивает сектор обстрела и увеличивает риск уничтожения засады плотным встречным огнем. Распыление наличных сил всегда является следствием профессиональной военной малограмотности эмира. Но разгадать эту хитрость я с разбега не сумел. А разгадывать следовало. При этом я не знал, имеют ли бандиты какие-то приборы ночного видения, и насколько они осведомлены о нашем местонахождении. Но, если был где-то в начале ущелья установлен датчик движения, значит, такие же приборы могли быть установлены и позже, выше по ущелью, и они могли контролировать наш переход.
Сначала я хотел было послать в разведку самого опытного из своих контрактников старшего сержанта Юру Раскатова. И даже вызвал его через связь к себе поближе. Уже готов был предложить ему взять пару солдат, позаимствовать у меня бинокль, чей тепловизор все же будет помощнее, чем тепловизор автоматного оптического прицела, и отправиться по-смотреть, что нас ждет впереди. В принципе, я предположил, что вскоре, на самых подступах к засаде, будет расположено минное поле. При темповой атаке бывает не до того, чтобы ми-ны искать и снимать. И расчет бандитов может основываться на том, что мы на минном поле понесем такие потери, что, даже уничтожив засаду из пяти человек, после знакомства с мин-ным полем уже будем не в силах продолжать атаку на банду, как будем не в силах и сдержать их встречную атаку. В результате, взвод мог быть полностью уничтожен.
Но меня от дачи команды старшему сержанту остановило совсем другое. Я просто так свой бинокль обычно предпочитал никому в руки не доверять. Бывало, что доверял старшим офицерам и своим непосредственным командирам, потому что привык воспринимать их просьбы, как приказы. Но солдатам обычно бинокль не доверял. И именно потому решил схо-дить в разведку сам. Более того, самоуверенно посчитал, что и в одиночку смогу выполнить задачу, которую желал поставить Раскатову.
Старший сержант перебежал от одного камня до того, за которым лежал я.
– Слушаю, товарищ старший лейтенант.
– Я в разведку схожу… Посмотрю с этой стороны, что там за странная засада, и можно ли ее обойти. Скорее всего, слева минное поле. Я гляну… Остаешься за меня. Снайперы! Страхуете меня поочередно. Один страхует, второй засаду держит на прицеле.
Обойти засаду, даже обползти, как змея извиваясь среди камней, чтобы ударить банди-тов в спину, откуда они удара не ждут – это вполне в стиле спецназа ГРУ. Я лично потратил много часов на то, чтобы обучить солдат ползать невидимыми и неслышимыми, то есть, за-ставлял делать то, что они делать не любят с тех самых пор, как научились ходить. И вот сей-час, похоже, подвернулся случай использовать эти нужные военному разведчику навыки.
Когда нас, курсантов, в военном училище обучали ползанью, воинская форма была со-всем иная. Тогда не существовало наколенников и налокотников, пришедших к солдатам и офицерам вместе с комплектом оснастки «Ратник», и потому нам специально выдавали ста-рую, изношенную одежду, потому что она на коленях и локтях протиралась до дыр, как и кожа тела. Я хорошо помню, как жена, когда впервые увидела мои голые, покрытые шрамами колени, сразу спросила:
– Что это у тебя? Ранение?
А ведь я тогда еще не участвовал ни разу в боевых действиях, я тогда только готовился к защите диплома. Все колени были в незаживших полностью шрамах. И рубашки с коротким рукавом я носить стеснялся. Не хотел никому показывать свои локти и предплечья. Они тоже были в шрамах. Это все было результатом обучения. Отдельные, самые широкие повторные шрамы остались до сих пор, хотя прошло уже больше десяти лет.
Современным бойцам проще. Их колени и локти защищены жестким снаружи и имею-щими мягкую прокладку изнутри пластиком. Тем не менее, я еще не встречал такого солдата, которому пришлось бы по душе обучение правильному ползанью. И в каждом призыве нахо-дится «умник», который обязательно заявит, что ползать бросил сразу, как только научился ходить. А ведь в спецназе военной разведки ползают со скоростью передвижения пешего че-ловека. Значит, на занятиях и тренировках еще и большая, непривычная для организма на-грузка выпадает на каждого бойца. Но ведь следует не просто быстро ползать, следует еще и невидимым оставаться, что самое, пожалуй, сложное. И при этом необходимо учиться кон-тролировать весь окружающий мир, поскольку чаще всего спецназу предстоит вести боевые действия в недружественной обстановке.
Для начала я, на случай, если у бандитов имеются какие-то приборы ночного видения, а они все основаны на улавливании теплового излучения человеческого тела, соответствующим образом экипировался. Вытащил из рюкзака маску с перчатками, и прикрыл голову и руки. Так «светиться» в приборе будут только точки глаз, но редко какой наблюдатель сумеет понять, что это такое. Маска и перчатки сшиты их такой же ткани, как и весь костюм «Ратника», и не пропускают наружу тепло тела. Действие теплосдерживания сохраняется в течение четырех – шести часов, а потом достаточно будет проветрить костюм, расстегнув его хотя бы на десять минут, запустить внутрь частицу горного ночного холода, и снова застегнуть. И тогда костюм снова начинает удерживать тепло.
– Я пошел. Всем следить за моим передвижением через приемоиндикаторы , – отдал я приказ через микрофон.
Взяв на себя обязанности взводного разведчика, я не сразу пополз, а сначала просто перебегал от камня к камню, выдерживая паузы от перебежки к перебежке. Один из снайпе-ров, согласно моему приказу, следил за мной, второй контролировал действия бандитов в за-саде. В их исполнительности у меня сомнений не было. Если командир так приказал, так они все и сделают. Если бы там, в засаде, кто-то, предположим, высунулся с биноклем или при-целом, то сразу получил бы несущую обязательную смерть крупнокалиберную пулю. После попадания такой пули, конечно, случаются и раненые, но живут они, как правило, совсем не долго. Пуля у «Выхлопа» убийственная уже по определению, то есть, по своему калибру. Правда, наблюдатель мог бы находиться и где-то в стороне, подальше, или даже за поворо-том, и тогда он не попадал бы под зоркое око тепловизора снайпера. Но увидеть меня даже в мощный тепловизор он не должен был бы. Костюм «Ратника» меня защищал. Хотя я уже око-ло четырех часов носил его, не снимая. Но хотелось надеяться, что растекаемое число в ин-струкции «от четырех до шести часов» все же ближе к шести. Я сам интересовался еще во время испытаний костюма, спрашивал разработчиков относительно такого большого «разбе-га» во времени. Разработчики объясняли «разбег» индивидуальными особенностями тела бойца. Один по своим природным данным излучает больше тепла, другой меньше. Один имеет склонность к потовыделению, другой не имеет даже во время самой тяжелой работы. Я про свое тело знал только то, что потею редко и не обильно, и потому надеялся еще долгое время находиться в костюме незамеченным даже оптическим тепловизионным прицелом.
Кроме того, я старательно прислушивался, используя «Волчье ухо». Но в засаде со-блюдалась дисциплина, там не разговаривали. В этом я был уверен, потому что сектор про-слушивания у аппарата невелик, не больше сорока шести – сорока семи градусов. Однако за-сада в эти градусы попадала вся целиком.
Я аккуратно, без шума, и внимательно проверяя почву на наличие взрывных устройств, передвигался по «коридору» ущелья, не выдвигаясь к середине, и постоянно находился в те-ни скал. Середину освещали мохнатые, как всегда бывает в горах, и яркие звезды с неба, и освещали достаточно хорошо, хотя луны видно не было. Но я больше наблюдал не за осве-щенной серединой, а смотрел дальше, в сторону большой выступающей скалы под правой стеной. Той самой скалы, под которой лежали большие камни, может быть, несколько веков назад, свалившиеся сверху, и уже прочно «вросшие» в наносную землю. А теперь за этими камнями укрылась засада. Приблизился я настолько, что уже не только оптические прицелы «Выхлопов» через свои тепловизоры видели «свечение» человеческих тел за камнями, но и имеющий намного более слабую матрицу мой личный бинокль это «свечение» легко улавли-вал. Снайперы не ошиблись. Больше пяти человек за этими камнями спрятаться не сумели бы. Просто не поместились бы в ширину. А четверо бандитов не смотрелись бы таким сплошным, почти без перерывов, «свечением». Тренированные в определении противника снайперы все просчитали правильно.
Я перешел на передвижение ползком, но полз достаточно быстро. Примерно с той ско-ростью, с которой обычный человек идет по асфальтированному городскому тротуару, когда не слишком спешит. При необходимости я всегда имел возможность скорость добавить, и то-гда смог бы обогнать человека, идущего по тому же асфальту тротуара быстрым шагом. Но мне торопиться пока было некуда. Ночь только началась. Ночь – традиционное время работы спецназа ГРУ, не даром у нас на эмблеме изображена летучая мышь, и почти вся ночь была еще впереди.
Однако, при всей скорости своего передвижения, я не забывал посматривать вправо, в сторону засады. Оставалось проползти еще порядка десяти метров, чтобы зайти за эти камни, словно вершина крепостной стены перегораживающие часть ущелья, и увидеть бандитов. На этот момент у меня было готово два решения. Согласно первому, я должен был вернуться к взводу, и послать двух, а то, для надежности, и трех бойцов, чтобы они повторили мой маршрут или вызвать бойцов, и дождаться их на месте. А сам маршрут бойцы смогут рассмотреть на мониторах своих приемоиндикаторов, и запомнить. Бойцы смогут выйти в тыл засаде, забросать бандитов, не ожидающих атаки с этой стороны, гранатами, и добить автоматными очередями. Согласно второму решению, я все это мог бы выполнить сам. Двух гранат «Ф-1» должно было бы хватить, а если осколки лягут непредсказуемым образом, то есть, не выполнят свою работу, что с ними порой случается, в завершение дела поможет мой автомат.
И я, передвигаясь ползком, внимательно следил за камнями на другой стороне не слиш-ком широкого ущелья – от меня до импровизированного природного бруствера было не более тридцати метров.
Я увидел крайнего из бандитов. Он сидел, видимо, как и другие, прислонившись спиной и затылком к боковой поверхности камня, согнув ноги в коленях, и коленями зажимал авто-мат, к пламегасителю которого прижимался лицом, словно желал взять его в рот, как леденец. По отношению ко мне бандит находился в профиль. И кажется, он не ждал никаких неприятностей из той серии, что я готовил ему и его товарищам.
Я сразу резко сбросил скорость передвижения, и пропорционально усилил осторож-ность, желая производить как можно меньше шума, чтобы люди в засаде не смогли меня об-наружить. Теперь можно было и сворачивать, чтобы подойти к бандитам сзади. И как раз в момент разворота, когда мое тело находилось в неудобном положении закорючки, перифе-рийным зрением я увидел, как прямо, как показалось, из стены в мою сторону выпрыгнуло что-то, навалилось сверху, и в следующее мгновение я ощутил тяжелый удар по затылку. Глупый удар, даже если бить кастетом. Шлем выдерживает пулю, выпущенную из пистолета Макарова с дистанции в пять метров, что же тогда о руке говорить! Хотя звон в голове все же раздался. Это, скорее всего, передались вибрации шлема, и звон был не в ушах, плотно прикрытых наушниками, как берушами, а именно в голове. Но в голове звон держится меньше секунды. И потому я почти сразу, без задержки, сделал резкое движение, винтом разворачивая тело, и одновременно нанес удар локтем в голову тому, кто лежал у меня на спине. Так, движение моего тела позволило не только сбросить с себя противника, но и опрокинуть его на спину. А удар локтем был выверенным и отработанным. Я попал точно с челюсть. А внешняя сторона подлокотника очень жесткая по своей фактуре и устойчивая даже к давлению камней по которым я ползал, она гораздо жестче, чем кость, прикрытая кожей. К тому же подлокотник кожи в наружном покрытии не имеет. Еще один приятный момент в этом ударе – невозможно повредить локтевой сустав и нерв, проходящий внутри этого сустава, что порой происходит при неумелом нанесении удара незащищенным локтем. Короче говоря, удар получился точным и удачным. Я мысленно уже на ноги поднялся, думая о том, слышали или нет в засаде момент нападения на меня неизвестно откуда отвалившегося бандита, как тут же от стены отделился другой, сильно вздрогнул, и не прыгнул, а попросту упал на меня, придавив солидным весом своего тела. Я-то пронял, что произошло, и не удивился тому, что меня всего чем-то горячим облило. Меня страховал один из снайперов, и его выстрел оторвал бандиту голову. А облила меня бандитская кровь. Причем, плеснула прямо в лицо, залив глаза, отчего я потерял на время возможность видеть и ориентироваться, хотя винить в этом снайпера было глупо – он свое дело сделал идеально точно. Правда, не полностью. Глаза я все же открыл сразу, и увидел, как то ли из стены, то ли от стены отделился еще один человек, и прыжком накрыл меня, придавливая к земле не менее солидным весом собственного тела, чем его предшественник, и, плюс к этому, весом жесткого, как гусеницы танка, бронежилета. И произошло это в тот момент, когда я сбрасывал с себя тело бандита, оставшегося без головы. В итоге получилось, что я бросил его себе на ноги, а верхнюю часть моего корпуса в, так называемом, «боковом контроле» , захватил новый бандит. И тут же, как я увидел, теперь уже точно понимая, что не от стены, а из трещины в ней, из глубокого раскола выскочило еще трое, один из которых сразу упал, сра-женный пулей снайпера, пробившей его бронежилет, но двое других тоже на меня насели, придавив обе руки, и сразу принялись разоружать. Их широкие костлявые физиономии с ло-патообразными бородами радостно и широко скалились, хотя в короткой схватке они уже двоих потеряли от пуль снайперов, и могли бы потерять еще больше, имей винтовка «Вы-хлоп» систему автоматического перезаряжения. Но ручное перезаряжение позволяет стре-лять более кучно, то есть, более точно. Трое бандитов, каждый из которых был тяжелее меня не менее, чем на пятнадцать килограммов, со мной справились. Двое уже не могли им помочь при всем желании и старании. А один по-прежнему лежал на земле без движений, похожий на мертвого – нокаут был глубочайший, словно его не подлокотник в челюсть ударил, а, по край-ней мере, на полной скорости «боднула» боевая машина пехоты.
Я же оказался совершенно беспомощным. Мало того, что бандиты были физически сильными, они еще и весьма умело, как профессиональные менты, вывернули мне руки за спину, и так, с вывернутыми руками заставили подняться, сорвали с головы шлем вместе с каской «ночь», чем я вообще-то остался доволен, поскольку сам пытался это сделать, чтобы бандитам не достался экспериментальный аппарат «Волчье ухо». Меня после этого сильно ударили камнем по затылку, доведя до полубеспамятного состояния, и в согнутом положении бегом повели к стене, до которой было три – четыре шага. Я сопротивлялся, как мог, не пере-ставлял ноги, но упирался ими, надеясь, что снайперы рискнут, и сумеют уложить хотя бы од-ного из бандитов так, чтобы я сумел высвободить одну руку. А уж воспользоваться свободной рукой я сумею – сразу нанесу резкий удар кулаком по гениталиям того, кто вторую руку держит, он руку освободит, что даст мне возможность выпрямиться, и бить с обеих рук и ног. Но снайперы хорошо знали пробивную силу своих пуль. «Выхлоп» часто простреливает насквозь одного противника даже сквозь бронежилет, и убивает в дополнение второго, стоящего за ним. Не желая попасть в меня, снайперы не стреляли. Я же намеренно наклонялся ближе к земле, чтобы дать им возможность стрелять в головы. Однако выстрел последовал уже после того, как меня затолкали в щель в стене, где руки еще трех бандитов меня приняли. В это время тот бандит, что получил удар локтем в челюсть, застонал и пошевелился. И один из тех, что тащили меня, уловив знак руки своего товарища или командира группы, бросился к нему на помощь, помогая подняться на ноги. Я видел это уже из щели, где меня держали за руки, пытаясь одновременно и за волосы ухватить, но стрижка у меня была почти солдатская, волосы я всегда носил короткие, и это бандитам не удалось. Но за руки меня держали прочно, все так же выворачивая их, еще четыре руки. А еще две руки страховали, будучи поднятыми перед грудью, и готовыми обрушить мне на лицо и вообще на голову тяжеленные кулаки. Выстрелов слышно не было, но слышно было удары пуль в бронежилеты. Оба свалились там, где недавно лежал я. Стреляли одновременно оба снайпера, видимо, оценив ситуацию, и оставив засаду на короткое время без внимания. Бандитов против меня осталось только пятеро, но мои руки были заблокированы надежными хватами из традиционного борцовского и ментовского арсенала, и я при этом никак не мог себя защитить.
Никак не пытаясь помочь тем, кого поразили пули снайперов, и, возможно, понимая, что в помощи сраженные уже не нуждаются, пятеро оставшихся бандитов повели меня через щель, и скоро мы оказались в большой подземной галерее. При всем своем бедственном положении, и даже после удара камнем по затылку, ощущая текущую по затылку за шиворот из рассечения кровь, я еще пытался мыслить, и даже считать шаги, чтобы не заблудиться, если получится совершить побег. А что это у меня получится, я не сомневался. Не построена еще та хитрая тюрьма, из которой невозможно убежать, и не родились еще те охранники, с которыми невозможно справиться хорошо подготовленному бойцу…