Профессия "Волкодав"

199 р.

Сергей Самаров «Под позывным «Анчар» (Книга выходит в авторской редакции).

Описание товара

Аначаром его прозвали еще в детском доме, куда попал после гибели в пожаре родителей, одного из старших братьев и сестры двенадцатилетний мальчик. Его самого вытащил средний брат Темирхан, второй после старшего, на четыре года старше его самого, и на два года старше его сестры Дагират. Темирхан был болен сколиозом, у него были слабые руки, и ему трудно было нести тяжелого младшего брата. Тем не менее, он вынес его на одном своем ха-рактере.
Отец Анчара был дагестанцем, мать была русской. Конечно, у мальчика было и настоящее человеческое имя Ибрагим, которое все окружающие быстро забыли, после того, как учительница русского языка однажды сказала ему прямо на уроке:
– Ну, ты ядовитый, как анчар.
Это произошло из-за какой-то острой фразы, которой мальчик только защитился от обычного оскорбления со стороны учительницы, считающей это естественным делом, и пре-дупредил ее, чтобы она не смела его обзывать, если не хочет беды для себя и своих детей.
Так его и стали называть сначала только одноклассники, потом и все воспитанники дет-ского дома, а потом и учителя с воспитателями, и даже старший брат, попавший в тот же детский дом. Но старшего брата быстро, уже через четыре месяца пребывания с тех негос-теприимных стенах, усыновили какие-то люди, назвавшиеся старыми друзьями отца. Глава семейства сказал, что он друг детства Аслана Надировича. Позже усыновили и Ибрагима. И некогда привычное имя у него снова появилось только тогда, когда его усыновили. В новом доме его стали звать Ибрагимом, как давно никто уже не называл. Но отчество и фамилию новый отец со временем дал свои.
Ибрагим был по натуре воином. И воином совершенно неукротимым. И в детском доме, где нравы были далеко не идеальные, быстро завоевал авторитет не только среди сверстников, но и среди старших мальчишек, на которых бросался драться при всяком случае, когда возникала необходимость отстаивать свою гордость. И при этом никогда не просил о поддержке старшего брата, хотя тот, пока находился рядом, всегда был готов такую поддержку оказать. Сам Ибрагим считал, что родился таким. Да и воспитание приемного отца позже сказывалось. Только к неукротимости с годами добавилась дисциплина. Усыновил Ибрагима комбат спецназа ГРУ, подполковник Владимир Васильевич Крушинин, когда-то, как он сам признался Ибрагиму, хорошо знакомый с настоящим его отцом, подполковником спецназа дагестанской полиции. Сам подполковник Крушинин собственных детей не имел, и вместе со своей женой Людмилой Витальевной, женщиной, в противовес мужу, мягкой и безвольной, часто балующей приемного сына, принял в доме Ибрагима, как родного. Но и к родному по настоящему сыну Владимир Васильевич относился бы, скорее всего, так же строго, как к Ибрагиму, как он привык от-носиться к солдатам, считая их тоже в чем-то своими детьми. И приемного сына воспитывал, как солдата, что самому Ибрагиму, по большому счету, даже нравилось. А потом его воспитывало уже военное училище, еще добавившее Ибрагиму к неукротимости и дисциплине офицерское чувство ответственности. Но служить Анчар попал, хотя тоже в спецназ военной разведки, только совсем в другую бригаду, где никто не знал уже давно вышедшего на пенсию подполковника Крушинина. Никто не оказывал молодому офицеру протекции. Это вообще было не в правилах отставного комбата, человека предельно сдержанного, сухого и жесткого не только внешне, но и по натуре.
Конечно, став взрослым, Ибрагим пытался найти брата, но оказалось, что усыновившая его семья сначала переехала Турцию, потом вообще в Саудовскую Аравию, где их следы поте-рялись окончательно. Но Ибрагим верил, что когда-то с братом обязательно встретится…
Тем временем, Ибрагим Крушинин довольно быстро продвигался по служебной лестнице, и скоро стал, еще в звании старшего лейтенанта, командовать разведротой батальона, то есть, занимал капитанскую должность. А его старое прозвище – Анчар – неизвестно каким образом дошедшее и до училища, а потом и до батальона спецназа, сохранилось за ним, хотя и стало официально называться позывным…

ПРОЛОГ

– «Анчар»! Я – «Второй». Слышишь меня нормально? Все понимаешь?
«Второй» – это начальник штаба сводного отряда спецназа военной разведки в регионе Северного Кавказа. И голос начальника штаба звучал обеспокоенно, слегка торопливо. Слова четко и резко отделялись одно от другого.
– Так точно, товарищ майор. Слышу хорошо, понимаю все.
– Значит, так дело обстоит… Отставить прежнюю задачу. Поисковые действия не самые срочные. Их можно будет потом провести. А ты с ротой сейчас побыстрее выдвигайся в сторону третьего по счету ущелья… Там наш взвод ведет неравный бой против объединения сразу из четырех банд. У взвода есть потери. Уже погиб командир взвода лейтенант Обухов. Пуля снайпера в глаз прилетела. Затылок разворотила. Взвод возглавил замкомвзвода старший сержант Кондратенко. Но бандиты лезут. Без твоей помощи там все могут погибнуть… – по связи дал указания начальник штаба майор с настоящей военной фамилией Пороховщиков. – А у нас все вертолеты в «разгоне», поддержать парней нечем. Хорошо хоть, твоя рота рядом оказалась.
Новая задача была поставлена в конце дня, когда разведрота уже присматривала место, где остановиться на ночной отдых. В горах всегда темнеет быстро, и потому место для отдыха обычно приходится присматривать себе заранее – чтобы и удобства присутствовали, и безопасность была возможность поддержать. Обычно требовалось заранее выставить посты, чтобы часовые хотя бы первой смены успели присмотреться к окружающему. Так бывает легче опознать появление чего-то постороннего в поле зрения охраны, пусть и имеющей тепловизионные оптические прицелы. А то не так давно был случай, когда бандиты окружили взвод, подкравшись к нему в темноте ползком. При этом многие из бандитов тащили на спине и на шее, рядом с головой натуральные тяжеленные камни – это в целях маскировки. Взвод тогда не сильно пострадал. Все же тревога была поднята вовремя. Тем не менее, случай этот разбирался на «оперативке» у командира сводного отряда, и были высказаны категоричные предупреждения о необходимости принятия определенных мер при охране нужной территории. Штаб потом эти меры разработал, а командир отряда утвердил. И сейчас все подразделения сводного отряда их, по мере возможности, выполняли.
– Понял, товарищ майор. Только звуков боя мы не слышим, хотя подходим ужу к повороту во второе ущелье, и «ворота» третьего уже видим вдали. Стрельба должна бы доноситься. В ущельях всегда эхо гуляет сильное. Любит во ушам «лупить».
– У взвода автоматы с глушителями, как и у твоей роты, – объяснил майор. – А что у бандитов – не знаю… Может быть, тоже… Они недавно на склады Росгвардии нападали. Правда, в перечне похищенного, насколько я помню, были только гранатометы и мины, а от других складов их охрана отбила. Но кто знает, что у них за оружие… Банды же пришли из-за границы. Подожди, «Анчар», тормозни свою роту… Мне вот тут подсказывают. Ага… Ага… Передам. В третье ущелье можно проникнуть из второго через сложный перевал. У тебя же есть в роте взвод скалолазов со спецподготовкой. Зашли их бандитам в тыл…
– У меня, товарищ майор, вся рота имеет хорошую горную подготовку. И оборудование для скалолазания имеется. Но есть и особый взвод. Мы сориентируемся…
Горная подготовка спецназа ГРУ обычно сводится к занятиям на завершении «полосы разведчика» , где в сводном отряде установлен самодельный усложненный в сравнение со спортивным «скалодром» . Но разведроте полтора года назад повезло особо. В нее пришел служить командиром взвода мастер спорта по скалолазании. «Анчар» поговорил с молодым офицером, и полностью доверил тому горную подготовку взвода. В результате, лейтенант сумел «натаскать» своих подопечных в скалолазании так, как никогда не «натаскивают» спортсменов. Бойцы взвода скалолазов, например, умели точно стрелять из автомата с одной руки, зависнув с помощью второй руки на скале. В боевой обстановке это не могло не дать преимущества, хотя самому командиру разведроты пока еще испытывать скалолазов в бою, где требовалась их специальная подготовка, не доводилось. Однако, хотелось не только проверить, но и самому убедиться в качественной подготовке бойцов. Пока же в обычной боевой повседневности они показывали те же навыки, что и другие бойцы разведроты. И потому старший лейтенант Крушинин, остановив роту, на некоторое время завис над своим «планшетником», на который вывел карту местности. Он внимательно рассмотрел топографическую карту, но обозначения проходимого перевала не заметил, и только после этого подозвал к себе у командира взвода скалолазов лейтенанта Радужного, имеющего позывной «Ливень».
– Игорь Борисович, у тебя взгляд на такие вещи более «заточен». Мне подсказали, что второе и третье ущелья связаны между собой сложным в прохождении перевалом. Я пока никакого перевала не вижу. Есть отдельные места, ростом «на кепку» пониже, и все…
Радужный, как настоящий кубанский казак, подправил указательным пальцем свои казачьи усы, и принялся искать перевал на карте в своем «планшетнике». И тоже уже вскоре замотал головой.
– Перевала, командир я при всем старании не нашел. Настоящего перевала, в классическом стиле этого слова. Но места, где можно, кажется, пройти, все же есть. Я три таких места нащупал. Но это на карте. В реальности может оказаться, что все три места проходимы, и может так получиться, что ни одно непроходимо. Запроси, командир, у Пороховщикова точные координаты.
Ибрагим Владимирович только кивком выразил согласие, и тут же вызвал на связь начальника штаба. Делать это пришлось через дежурного по узлу связи.
– «Второй» на связи. Слушаю тебя, «Анчар»…
– Андрей Палыч, мне бы координаты перевала узнать поточнее. Чтобы из второго в третье ущелье пройти.
– Сейчас спрошу, и сброшу тебе на «планшетник», – пообещал начальник штаба, и сразу отключился от разговора. Видимо, начальник штаба был сильно занят, или, что более вероятно, у него в кабинете находились посторонние, при которых Пороховщиков не желал произносить координаты вслух, чтобы никто не понял, где находится крупное подразделение сводного отряда. За сохранением режима секретности в отряде отвечал не только «особист» из местного ФСБ, но ни начальник штаба.
Сообщение пришло через две минуты, как и было обещано, на «планшетник». Ибрагим Владимирович сразу отправил копию сообщения лейтенанту Радужному. Тот заглянул вы монитор. Потом нашел точку на карте. И со своим «планшетником» подошел к старшему лейтенанта.
– Средняя из трех точек обозначена, как проходимая, но это не значит, что и первая, и вторая ни на что не годятся. Как зайдем, сначала первую посмотрим, потом, если не получится, вторую. Третью точку проверять, я думаю, нам время не позволяет.
– Наверное, и первую тоже стоит только визуально осмотреть, и этого достаточно. Взбираться, если возникнуть сложности, возможно, не следует. Там, в ущелье, целый взвод того и гляди, поляжет… Время терять никак нельзя…
– Может быть… Тогда и я поспешу.
– Подожди, я только распоряжение отдам, а сам с тобой, – неожиданно сам для себя вдруг решил «Анчар». В самом деле, если он не представлял уровень горной подготовки взвода, как он мог о нем судить? И потому решил сам удостовериться. А связь с остальной ротой будет поддерживаться постоянная. И командир всегда сможет отдать распоряжение. Да и заместить его, есть кому. Заместитель надежный, опытный…
Плохо только то, что Крушинин не мог знать численный состав объединенной банды, занявшей ущелье. Даже атаковать противника с тыла – сложно, когда не знаешь, на что противник способен.
Обычно состав одной банды бывает чуть меньше взвода. А здесь их собралось с какой-то целью, как сообщил майор Пороховщиков – целых четыре банды. Хотя цель, в общем-то, ясна. Банды обычно объединяются только для проведения каких-то крупных акций. Таких, например, как нападение на армейские склады, что эта банда уже и выполняла. Но она или не успела снова разделиться, перейти на свой обычный уровень небольших острых и опасных подразделений, или планировала совершить еще что-то, что помешал ей сделать взвод, атаковавший банду в ущелье. В распоряжении старшего лейтенанта Крушинина было четыре взвода. Плюс к этому взвод, что «увяз» в ущелье. Значит, численный состав спецназовцев должен быть или больше, или равным по количественному составу бойцов банде. Но за подготовку своих солдат «Анчар» готов был ручаться – они очень даже боеспособны. При этом он сам, наполовину дагестанец, хорошо знал, как дерутся дагестанцы. И знал неуступчивость бандитов, которые своим духом и своим характером частично, если не полностью, компенсируют недостаток боевой подготовки. А что касается боевого опыта. То здесь сказаться должно то, что бандиты перешли границу. Они, скорее всего, имеют богатый опыт действий или в Сирии, или в Ираке. Причем, воевали они уже и против армий этих стран, и против российских вооруженных сил, и против американских. То есть опыт имеют солидный. Это тоже позволит компенсировать отставание в боевой подготовке. Хотя рота старшего лейтенанта тоже успела даже в нынешней командировке пройти не один бой. А бойцы контрактной службы участвовали в нескольких командировках, и их боевой опыт немногим меньше опыта самого командира. Но это все, при любом раскладе, только теоретические выкладки, на которые, возможно, и не стоит время тратить. Все расставят по своим местам реальные события.
Кроме того, обычно в бандах, пришедших с «той стороны», как правило, бывает определенное количество «Диких гусей», то есть, наемников, добровольно, ради денег пришедшие воевать на стороне ИГИЛ, что и вызывает участие в операциях против них сил спецназа военной разведки. Против местных банд действуют, как правило, подразделения спецназа Росгвардии, полиции или ФСБ. И действуют достаточно успешно. Но наемники обычно представляют собой значительную силу. Они и обучены, и имеют высокий боевой опыт, и, по характеру, являются носителями мощного боевого духа, и уверены в своих силах. Иначе, не имея этой уверенности, они просто не полезли бы на территорию России. А то, что часто говорят пропагандисты ИГИЛ – о миссии Веры – это все сказки для тех, кого хотят завербовать. Чаще всего наемники представляют арабские или североафриканские страны, но часто среди них можно встретить и европейцев, и американцев – главное, чтобы платили за пролитую кровь. Их только одно это и интересует.
Когда старший лейтенант Крушинин вынужден был по какой-то причине, например, отправлялся в очередной отпуск, положенный после командировки в район боевых действий, отсутствовать в роте, он обычно оставлял вместо себя командовать разведчиками старшего лейтенанта Соколовского, командира первого взвода. И рота к этому привыкла, и вообще Соколовский был самым опытным после командира офицером роты, и со временем должен был бы занять место командира. Так Ибрагим Владимирович решил сделать и в этот раз.
– «Рюрик»! Ко мне! – позвал он командира первого взвода по позывному.
– Иду, командир… – отозвался Соколовский.
Рядом с Крушининым «Рюрик» оказался меньше, чем через минуту.
Еще две минуты понадобилась самому «Анчару» на то, чтобы обрисовать ситуацию. Особое внимание командир роты уделил тому, что в ущелье может погибнуть целый взвод. Что в спецназе военной разведки, где потеря любого бойца – значимый нонсенс, считается недопустимым.
– Мы ударим сзади. Твоя задача появиться на позициях взвода, и занять место незаметно, чтобы бандиты пропустили сам момент усиления. Только не жди полной темноты. Взвод ожидает помощи. Твое появление будет для бандитов неожиданностью. Ринутся в атаку, уничтожай без жалости всеми возможными средствами. Когда мы с «Ливнем» ударим им в спину, им останется только один выход – прорываться через ваши позиции. Они считают эти позиции слабыми. И твое появление там станет для банды тяжелым нокаутом. А нокаут чаще всего происходит тогда, когда удар бывает неожиданным. Добивай, только лови момент нашего появления, чтобы нас не перестрелять. Впрочем, будем поддерживать связь. В случае отсутствия связи сигналы ракетами. Две зеленые: «Я атакую». Сигнал увидишь, тогда поднимай парней а «рукопашку». Пусть подготовят заранее МСЛ . Одна красная ракета, пущенная горизонтально: «Отменяю свою предыдущую команду, подожди». Остальная кодировка обычная, общеармейская. Интервал между ракетами тоже стандартный: восемь – десять секунд. Интервал между сигналами – минимум, минута . Вопросы есть?
– Вопросов нет, командир. Мы пошли.
– Гони… Не забудь за спиной посты выставить.
– Это я уже продумал.
Дожидаться, пока рота выступил к входу в третье ущелье «Анчар» не стал. Он только сделал «Ливню» знак рукой, лейтенант Радужный дал по связи команду взводу, и взвод скалолазов двинулся в ворота второго ущелья. Первым пошел командир роты, но его тут же догнали двое высланных командиром взвода солдата с ручными пулеметами – передовой дозор.
Старший лейтенант Крушинин больше посматривал в свой «планшетник», тогда как пулеметчики контролировали пространство впереди. Они были готовы пресечь любое появление противника мощными длинными очередями, и прижать бандитов к земле без возможности поднять голову. Этот момент именно для того и дается, чтобы бойцы взвода имели возможность подготовиться к встрече с противником. А пулемет тем и отличается от автомата, которыми вооружены все солдаты и офицеры взвода, что имеет возможность стрелять длительными непрерывными очередями, и осуществлять прикрытие. И мало найдется желающих при таком интенсивном обстреле поднять голову, чтобы посмотреть стреляющему стволу в единственный огнедышащий глаз. Тем более, когда этих глаз бывает два. Шальная пуля сама не знает, куда она полетит, и лучше не искать с ней встречи…
«Планшетник» старшего лейтенанта скоро подсказал, что над ними находится первое место, отмеченное Радужным, как возможное для перехода. Однако, ущелье уже начала сковывать ночная темнота, хотя еще можно было рассмотреть, что справа по ходу была сплошная монолитная стена, очень трудная в преодолевании даже для подготовленных скалолазов.
Лейтенант Радужный видимо, смотрел одновременно в свой «планшетник», который показывал ему местонахождение командира роты и двух пулеметчиков, и потому он сразу догнал их.
Но трудную в прохождении монолитную стену лейтенант оценил еще на подходе.
– Подняться здесь до перевала мы, пожалуй, в дневных условиях и смогли бы, но на это уйдут целые сутки… – сообщил Радужный.
– Я тоже, смотрю, до перевала добраться сложно, – согласился «Анчар», опуская бинокль с тепловизором, с помощью которого он рассматривал стену. – высоко монолит идет. И трещин в стене – минимум. Крепление вбить некуда.
– Что делать бум? – скороговоркой спросил лейтенант.
– Идем ко второму перевалу… – шагнул, не оборачиваясь, вперед командир разведроты.
Радужный за ним не двинулся. За старшим лейтенантом, как и прежде, пошли только два пулеметчика. А лейтенант остался дожидаться основной силы взвода, которая быстро подтянулась к командиру.
До второго перевала расстояние было примерно таким же, как от «ворот» ущелья до первого, только теперь передвигаться предстояло по россыпи крупных камней, видимо, свалившихся сверху, и потому глубоко ушедших нижним рядом в землю. Теперь уже и сам старший лейтенант Крушинин чаще смотрел не в «планшетник», а прикладывал к глазам свой мощный десятикратный бинокль «Canon», чтобы определить безопасность прохода. И, как оказалось, делал это не зря. Еще на подходе к перевалу он услышал звук упавшего камня, и невольно поднял окуляры бинокля выше поверхности. И сразу определил противника. По склону, пользуясь веревками, неторопливо, соблюдая возможные меры безопасности, спускалось около двадцати бандитов. Видимо, они были хорошо осведомлены о возможности прохода по перевалу, и намеревались пройти, чтобы выполнить то же самое, что задумал майор Пороховщиков, только с противоположной стороны – ударить в тыл занявшим ущелье спецназовцам. А упавший камень свалился из-под ноги кого-то из тех, кто спускался, не выдержав веса человеческого тела. Ибрагим Владимирович остановил жестом пулеметчиков, поднявших стволы, и поднял только свой автомат, снабженный и глушителем, и ночным тепловизионным прицелом «Шахин». Лазерный дальномер прицела показал дистанцию – восемьдесят метров. С такой дистанции бандиты стрельбу смогут не услышать.
– «Ливень» со всем взводом – ко мне! Впереди по стене спускаются два десятка бандитов.
Не пошло и минуты, как взвод скалолазов во главе со своим командиром оказался рядом.
– Выборочный отстрел! – дал команду старший лейтенант, и первым сделал одиночный выстрел.
Солдаты стреляли по-разному, кто из положения «стоя», кто припав на одно колено – кому как было удобнее. Но бандиты даже понять не успели, что произошло. Сам спуск был не сложным, хотя любой спуск обычно считается более тяжелым, чем подъем, и пятеро бандитов все же успели опуститься на дно ущелья. Но остальные были убиты прямо на стене. Но все они были закреплены самостраховкой, и потому никто не упал на камни. И это было спецназовцам только на руку. Пятеро спустившихся не ждали, когда другие окажутся рядом с ними, а сразу двинулись навстречу взводу скалолазов.
– Живыми захватить! – шепотом дал команду старший лейтенант и показал растопыренные пальцы руки, приказывая бойцам рассредоточиться веером.
Этот жест остался в привычках каждого офицера спецназа с тех времен, когда еще не было в войсках комплектов оснастки «Ратник», и не существовало возможности тихой связи. И потому команды тогда отдавались жестикуляцией.
Среди солдат привычные офицерам знаки знали, в основном, контрактники, составляющие основную часть роты. А вот призывники этого могли и не знать. По крайней мере, часть призывников. И потому командир взвода лейтенант Радужный вынужден был повторить визуальную команду словами:
– Рассредоточиться. Веером охватываем…
– Первый – высокий – мой! – заявил старший лейтенант, и присел за большой валун, отложив в сторону автомат, и приготовив малую саперную лопатку.
Выбор боевика показался Крушинину логичным. Бинокль показал ему не простого бандита, а человека с распахнутым воротом и толстой золотой, видимо, цепью на шее. Цепь явно была выставлена напоказ. Но не она была главным признаком в выборе старшего лейтенанта. Этот человек имел явные отличия во внешности от других, хотя тоже носил бороду, но был он, скорее всего, европейцем, то есть, наемником. И черты лица, которые можно было рассмотреть с биноклем, говорили о его, скорее всего, прибалтийском происхождении. И шел он впереди остальных так, словно задавал тон, то есть, был командиром маленького отряда. В левой руке бандит нес автоматическую винтовку М-16, что только подчеркивало его принадлежность к наемникам, которые предпочитали воевать привычным им оружием.
Все эти оценки были сделаны Ибрагимом Владимировичем за полсекунды, и почти автоматически. Так быстро он давно уже научил себя мыслить. Мало того, за это же время он даже успел просчитать траекторию прохода человека, которого решил захватывать сам. И именно потому слегка сдвинулся за валун вправо, посчитав, что бандит будет обходить его с другой стороны. Так все и получилось. Ибрагим Владимирович успел даже шаги бандита услышать, взял в руку лопатку поудобнее, и приготовился выпрямиться, потому что не умел нападать сзади. Наверное, это было выше его. Старший лейтенант умел вывести своих бойцов за спину противнику, но никогда в таких случаях не начинал стрелять первым, оставляя начало такой атаки на своих солдат, и принимал участие в бою только тогда, когда бандиты оборачивались, и начинали ответный огонь. А уж нападать, и, тем более, наносить удар со спины, он за годы службы так и не научился. Это претило его натуре горца. И потому, едва бандит в ущелье оказался рядом с камнем, за которым старший лейтенант прятался, Ибрагим Владимирович выпрямился, и спросил:
– Что ты так поздно на прогулку вышел? Споткнешься еще, упадешь, нос разобьешь, пальцы при падении сломаешь…
Наемник среагировал очень быстро, чего старший лейтенант, говоря честно, не ожидал. Он ждал растерянности и непонимания – откуда здесь взялся этот офицер! Ждал попытки понять ситуацию. Но бандит успел вскинуть свою автоматическую винтовку и даже начал уже передергивать затвор, когда Крушинин рубанул после кругового движения лопаткой его по пальцам, и почти без усилия перерубил правую кисть. А потом вторым скоростным движением, якобы замахиваясь на удар по голове, и понимая, что бандит инстинктивно попытается защитить голову здоровой рукой, Крушинин чуть-чуть отдернул свою вооруженную руку назад, одновременно меняя траекторию нанесения удара, и так отрубил вторую кисть. Автоматическая винтовка ремнем опоясывала шею бандита, и после второго удара бессильно повисла, перестав быть угрозой старшему лейтенанту. Без пальцев стрелять из нее было невозможно – спусковой крючок возможно было нажать только носом, но передернуть затвор даже нос возможности не давал. Однако бандит, видимо, не сразу осознал этого. И сдаваться на милость победителя он был не намерен.
Одновременно наушники донесли до командира роты другие звуки, за которыми он все время следил. Это бойцы взвода без проблем захватили остальных четверых бандитов. А первый поднял перед собой окровавленные руки, думая ими вцепиться противнику в горло, и только тут понял, что он остался баз пальцев. Отчего бандит диким зверем взвыл, и вдруг, хотя «Анчар» ожидал отчаянного сопротивления и борьбы, упал перед победителем на колени, сложил окровавленные руки на груди, и сказал по-русски, но с протяжным акцентом, выдающим его прибалтийское происхождение:
– Пощади, не убивай… У меня четверо детей…
– А ты сюда пришел убивать, не спрашивая, у кого сколько детей! – сказал в ответ Крушинин, и убрал лопатку в чехол за спину.
– Я хотел только своим детям на безбедную жизнь заработать…
«Анчар» уловил взгляд бандита, направленный на стену, по которой они спускались. И понял, чего прибалт ждет.
– За тех, кто не стене висит, не переживай. Там только тела на самостраховке. Их уже перебили, и тебя спасать будет некому.
Тут подоспели солдаты взвода, и, не обращая внимания на кровь, что текла из обрубленных рук, и брызгала во все стороны, стали закручивать бандиту руки за спину, и связывать их.
Руки они связывать умели. И хорошо знали, сто верхняя связка должна быть расположена чуть выше локтя, и при этом туго затянута. Тогда противник ничего не сможет предпринять. Другим четверым руки тоже связали, только им связывали руки спереди методом спецназа военной разведки, то есть, сводили одну к другой тыльные стороны ладоней, потом связки переходили выше, и последняя тоже завершалась в районе локтя. С такой связкой бандиты вообще ничего сделать руками не могли и испытывали сильное и мучительное растяжение связок в локтевых суставах. Через несколько минут их можно будет допрашивать, решил Ибрагим Владимирович. А пока он, взявшись за веревку, стянувшую руки за спиной бандита, отвел в сторону только одного этого наемника из Прибалтики, и задал ему главный вопрос:
– Сколько бандитов числится среди вашего личного состава? Я про всю банду спрашиваю.
– Вместе с нами было девяносто два. Осталось семьдесят два че…
Он хотел, видимо, сказать «человека», но, слыша наименование, употребленное старшим лейтенантом, не решился произнести слово полностью. Понимал разницу!
– Какое у вас вооружение?
– Автоматы с глушителем. С собой из Сирии привезли. Там захватили иранский транспорт с оружием, и сами вооружились. Четыре винтовки М-16. Три осталось. Десять гранатометов «Хашим» , правда, есть только пусковые устройства, но нет самих гранат. Планировалось добыть их в ближайшее время на том же складе, где другое добывали…
– Мины… – напомнил командир разведроты.
– Мин уже почти не осталось. Все выставили на подходах к базе.
– «Рюрик», слышишь меня?
– Слышу, командир.
– Ответы пленного слышишь?
– Нет. Слышал, как он орал. Ты ему что, голову отрезать пытался?
– К сожалению, только пальцы лопаткой отрубил. В схватке. Думал лопатку метнуть, но не успел, он пощады запросил. Наемник – прибалт. Судя по говору, литовец. Голова у него еще цела, к сожалению. Но будет врать, я ему сначала уши отрежу. Потом и язык. Пока он говорит, что подходы к бандитской базе заминированы. А проверить, говорит ли правду – просто. Допрошу еще четверых. Всего пленных – пятеро. Других еще не допрашивал.
– Я понял. Взвод саперов со мной. Как подавим, сразу пущу их вперед. Какие мины?
Старший лейтенант Крушинин задал вопрос пленнику.
– МОН-100, – сообщил тот.
– Сколько?
– Восемь штук. И, кажется, две МОН-50… И…
– Что еще?
– Два пулемета ПКТ, переделанных для пехотного использования . Миномет «Поднос» и двенадцать мин к нему. Три снайперские винтовки на двух настоящих снайперов. Третий только учится у них, так себе стреляет, новичок… На уровне обычного человека. Две винтовки обычные СВД , одна – крупнокалиберная. «Корд» … Она трофейная. Как раз у ученика.
– Прицел…
– Дневной. «Гиперон»…
Командир роты передал ответ командиру первого взвода.
– Отработаем. Не впервой…
– Со снайперами аккуратнее. Наших на них натрави. Они не зря в Солнечногорске учились, умеют охотиться . – после обращения к «Рюрику», старший лейтенант снова повернулся к пленнику. – Что у вас там еще интересного есть? Говори, иначе, в случае каждого сюрприза со стороны банды, буду сначала по половине руки отрубать, а потом, когда руки кончатся, и по половине ноги.
– Бригада землекопов. Десять человек. Могут быстро тоннели копать. За ночь полтора десятка метров. Это если кто-то за ними будет землю выносить на поверхность. Если не выносить, если их одних в работу запускать, то восемь – десять метров за ночь.
– Что уже прокопали?
– Карта у эмира. Я не смотрел. Землекопы ему лично подчиняются. Копали под недалекий поселок – райцентр. К военным складам и к отделению полиции.
– Как эмира зовут?
– Ибрагим аз-Захари. Так он сам себя называет. Еще с Сирии. А настоящего его имени никто не знает.
– Тезка, значит…
– Чей тезка? – не понял бандит, но показал при этом, как хорошо он владеет русским языком. Это слово без словаря не каждый иностранец переведет.
– Мой тезка. Меня Ибрагимом зовут. И мать моя родная когда-то носила фамилию Захарова. Значит, вдвойне тезка. Но ничего, мы и с тезками повоюем… А ты где так по-русски разговаривать научился?
– Я заканчивал Московский Институт Международных Отношений, – сообщил пленник с непонятной старшему лейтенанту гордостью. Это в советские времена, слышал Крушинин, МГИМО был самым престижным вузом страны, наравне со ВГИКом, но во времена российские поменялись многие приоритеты, и теперь МГИМО считается вузом для сыночков богатых людей, и только.
– Факультет! – требовательно спросил Ибрагим Владимирович. – У меня жена МГИМО заканчивала.
Он сам не знал, почему так сказал. Он ведь даже не сделал своей многолетней подруге Полине официального предложения, хотя у них должен был уже вскоре родиться сын, как говорили врачи, определившие пол будущего ребенка, и встречались они, практически, каждый день, когда Ибрагиму Владимировичу удавалось приехать в город, хотя и не жили вместе.
– Международно-правовой факультет…
– Нет. Она училась на факультете международной журналистики…
– А работает?..
Ответить старший лейтенант не успел, к ним подошел санинструктор взвода «скалолазов» ефрейтор Сапожков.
– Товарищ старший лейтенант, разрешите сделать раненому перевязку.
– Делай, – разрешил командир роты, радуясь, что ефрейтор прервал этот разговор, который невольно делал пленника командиру роты почти знакомым человеком, чего пленник, видимо, и добивался. Но еще несколько вопросов командир роты все же задал. Ибрагим Владимирович вытащил свой «планшетник», загрузил карту третьего ущелья, и потребовал от пленника:
– Лагерь банды… Покажи где?
Бандит глянул, и сразу ткнул последним оставшимся пальцем, обрызгав при этом кровью монитор. Руки у него были связаны, и поднимать их приходилось только вместе. Крушинин, вытерев чужую кровь рукавом, обозначил на карте точку, и тут же переслал всем командирам взводов своей роты.
– Еще что там есть?
– В лагере резерв эмира. Должно быть около двадцати – тридцати человек. В каких палатках прячутся, я не знаю. Знаю только, что три палатки занимают.
– Семьдесят два бандита – это вместе с эмиром?
– Без него. Он – семьдесят третий, – это пленник сообщил, как угрозу.
– Разница не велика. Патронов у нас на всех хватит… – показал командир роты свое отношение к угрозе…
И сразу перешел к следующему пленнику, желая прервать разговор с прибалтийским наемником, и допросить другого.
Но все четверо других пленников, хотя их старший лейтенант тоже отводил в сторону, чтобы не стеснялись что-то сообщать при своих, не желали разговаривать. Сначала прикидывались, что русского языка не знают. Тогда Ибрагим Владимирович заговорил с ними на чистейшем аварском языке, который знал и помнил с детства. В доме они разговаривали отцом, в основном, на аварском. Погибший на пожаре подполковник спецназа полиции всегда уважал свой народ. И это выражалось даже в отношении к языку. «Анчар» видел, что его понимают, даже если допрашиваемые не были аварцами, но отвечать не желают. Тогда он спросил для очистки совести и на арабском, которым владел только поверхностно. Но и на этом языке пленные говорить не стали. Даже на поверхностном. Но понимали, что старший лейтенант у них спрашивает. Только упорно не отвечали. То есть, попросту игнорировали допрос.
Сам наполовину дагестанец, и во многом носитель характера горца, Ибрагим Владимирович знал, как трудно бывает заставить говорить дагестанца, если он говорить не захочет, и потому решил время не терять. Жизнь солдат взвода лейтенанта Обухова все еще была под угрозой.
– Связать их всех вместе в одну кучу, – дал он распоряжение лейтенанту Радужному. – И оставь одного человека присматривать. Начнут суетиться, пусть стреляет без предупреждения. Такое дерьмо не жалко. Они сами никого никогда не жалели. Лезли через перевал, чтобы в спину наших мальчишек расстреливать…
«Ливень» отдал распоряжение. После выполнения которого взвод двинулся вперед вслед за командиром роты и двумя пулеметчиками. Но пройти осталось уже не много…