Профессия "Волкодав"

179 р.

Сергей Самаров «Я — киллер» Новая мини серия открывается этой книгой.

Описание товара

Когда Виктор Вячеславович начал жаловаться куратору на жизнь и просить хоть куда-нибудь устроить его работать, куратор у него спросил:
– А что ты умеешь делать лучше всего?
Он на какое-то время задумался, потом ответил коротко, но категорично:
– Убивать!
– Ну, знаешь, такой работы у меня для тебя нет, – ответил старик, и шмыгнул носом, с которого норовила скатиться капля. Насморк у старика был, похоже, хроническим, и одна капля традиционно висела на кончике носа, как звезда на погоне. – Это вообще не мой профиль. Где-то на зонах, наверняка, существуют должности палачей, хотя официально смертная казнь у нас в стране заморожена, А палачей используют, когда требуется кого-то уничтожить, кто к пожизненному приговорен. В муках дать умереть… Тогда палачи и работают. Но я к ним никакого отношения не имею. Деньгами я немного могу тебе помочь. Материальную помощь выдать. Но в очень ограниченных размерах. Пиши пока расписку на двадцать тысяч. Сейчас принесу… – старик придвинул к нему тетрадку и ручку, а сам ушел в другую комнату, и долго там гремел ключами и металлическими дверями, якобы в сейф забираясь.
Но, достаточно хорошо зная и самого старика, и этот тип людей вообще, Виктор Вячеславович понимал, что старик деньги в сейфе не держит, а ключами на связке и металлической дверцей сейфа гремит намеренно, сбивая с толку своего визитера. А сами деньги прячет где-то среди белья в шкафу или под матрацем, или вообще в старой и драной, грязной фуфайке, что лежит под вешалкой.
Предложенные двадцать тысяч никаких проблем решить не могли, но хотя бы позволяли оттянуть их решение. По крайней мере, теперь хватало на бензин, чтобы ездить за продуктами или за чем-то другим необходимым в ближайший город. Да и сейчас было на что вернуться к себе в деревню…

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Тамара, сидя за валким, неуверенным в себе столом, и положив локти на потертую кле-енку, пересчитывала мелочь, собранную из разных карманов своей и моей одежды. Давалось ей это не легко, потому что рука была стянута тугим бинтом, и при шевелении пальцами ей приходилось невольно морщиться. Я смотрел на эту перевязанную руку, и думал о том, что в пятьдесят семь лет кости уже становятся хрупкими, и легко ломаются. Но, человек, в делах различной тяжести переломов хорошо разбирающийся, я, после прощупывания костей на руке, категорично заявил жене, что у нее только ушиб, и не стоит даже тратить бензин, и ехать в по-ликлинику ближайшего райцентра. В свой райцентр ехать было на двадцать шесть километров дальше. А этот находился вообще в другой области, тем не менее, располагался ближе, только там медицинские услуги для посторонних были платные. Сам я привык на такие мелочи, как ушибы различной тяжести, внимания не обращать. Но Тамара женщина, у нее руки иначе устроены, чем у мужчины. Они, по большому счету, вообще к ушибам не приспособлены.
– Но болит ведь… – пожаловалась Тамара, когда я стянул ей кисть тугой бинтовой повяз-кой.
– А ты что думаешь, в больнице тебе кроме повязки еще что-то сделают? – спросил я. – Точно такая же повязка, и все… И домой отправят с шуткой, попросят больше мужа не бить.
Тамара принимать шутки в свой адрес умела без обиды, улыбнулась, и посмотрела на меня. Хотела, как я догадался, было сказать, что врачи только глянут на меня, и сразу поймут, что с таким шутки плохи. И догадаются, что руку она не о мужа ушибла.
В реальности все было так…
Возвращаясь в свою деревню, я заехал на «заправку», потому что бензина оставалось уже совсем впритык – только до дома доехать, а потом на заправку ехать уже было не на чем. Вообще-то это называется ехать на «красном фонаре», хотя сигнал о проблеме с бензином у меня еще не загорелся. Тамара подсчитала деньги, строго на десять литров хватило. Она по-шла платить в кассу, а я засунул заправочный пистолет в соответствующее гнездо своего ста-ренького автомобиля, и стал ждать. Честно говоря, я сразу обратил внимание на шикарную машину, подъехавшую к той же колонке с другой стороны. На такую машину, как ярко-красный «Шевроле Камаро» трудно не обратить внимание. Но у разных машин заправочные люки рас-положены с разных сторон. У моей, например, машины, он расположен справа. У того, у кого люк расположен слева должен заправляться со стороны противоположной. Потому заправоч-ные колонки так и ставятся. Но в этом случае автомобиль должен был бы заехать на место за-правки с той же стороны, с какой заезжал я. А он заехал с противоположной. Это иногда случа-ется, если водитель или сильно спешит, или чересчур наглый. А таких сейчас на дорогах мно-жество. И потому я не сильно отреагировал на появление неподалеку «Камаро». Отреагировал я только тогда, когда увидел, как из шикарной иномарки вышло два высоких и крепких предста-вителя кавказских народов, затрудняюсь даже сказать, какого из этих народов, потому что для меня они все на одно лицо. Водитель остался стоять у своей дверцы, а второй шагнул к моей машине, долго не разговаривая, вернее, вообще не разговаривая, вытащил заправочный пис-толет из моей машины, и потянул за собой шланг, желая заправить свою. Если бы все дело сводилось к торопливости, я мог бы и подождать, когда они свою «Камаро» заправят. Но беда заключалась в том, что к машине уже возвращалась Тамара. Значит, она заплатила в кассу за бензин. И больше денег у нас с собой не было. Как не было и гарантии, что два гостя в Кавказа пожелают с нами расплатиться.
– Эй, парень! В чем дело! – шагнул я к тому, что тащил за собой шланг вместе с запра-вочным пистолетом, и наступил на шланг ногой.
– Сиди, дед… Сегодня пятница, а по пятницам я стариков не бью… Пшел в свою колыма-гу, и не высовывайся…
Он был не просто на полголовы выше меня, но еще и килограммов на тридцать тяжелее. И лет на сорок моложе… Под спортивного покроя рубашкой вырисовывалась целая гора мышц. Парень явно чувствовал себя хозяином жизни вообще и положения в частности. Считал, похоже, что человек с седой бородкой и такой же седой головой не в состоянии дать ему отпор. Наивный… Он не знал, что желает связаться с отставным подполковником спецназа ГРУ.
Парень с силой дернул шланг, желая вытащить его из-под моей ноги. Если бы я зазевал-ся, то мог бы и упасть от такого рывка. Но я не зазевался, я вовремя ногу поднял, и от собст-венного рывка, не получив сопротивления, упал парень. Но вскочил он быстро, и разразился отборным матом. Я уже шагнул вперед, но тут за спиной парня оказалась Тамара. Я сам учил ее наносить удар раскрытой ладонью в ухо. Одной ладонью, собранной лодочкой, в одно ухо. От такого удара, от звона, идущего по всей голове, любой не сразу в себя придет. А она, со-гласно моему совету, должна была бы в этот момент убежать. Этот удар она под моим руково-дством отрабатывала на боксерском мешке, что висит у нас рядом с домом на турнике, упорно отбивая ладонь до красноты и боли. А когда боль становилась сильной, она меняла руку, и би-ла по мешку второй.
Не знаю, кто научил Тамару удару одновременно с двух рук. Вроде бы, представителей уголовного мира в числе близких родственников у нас нет. А этот удар среди уголовников называется «варкухой». Именно так она и ударила, одновременно двумя собранными ладонями по ушам. И тут же у здоровенного парня брызнула кровь из носа – от этого удара в голове моментально подлетает давление. Он не ожидал атаки сзади, и это только усилило эффект удара. Парень резко обернулся, и Тамара, женщина пятидесяти семи лет, вместо того, чтобы убежать и спрятаться за мужа, с размаху, с правильным доворотом тела, чтобы использовался его вес, и с достаточной резкостью нанесла резкий удар кулаком в самый кончик небритой челюсти. Парень рухнул рядом с заправочной колонкой. А из-за машины уже бежал второй. И я увидел, как в его руке что-то блеснуло. Скорее всего, он успел достать из кармана или из машины, дверца которой хлопнула, нож. Но, пока доставал, время потерял. И теперь было поздно.
– Заправь машину… – спокойно сказал я Тамаре, а сам шагнул к новому действующему лицу происшествия.
Она подняла заправочный пистолет, и спокойно стала заправлять нашу машину. За меня она, отлично зная мои боевые навыки и способности, кажется, совсем не беспокоилась.
А я тем временем встретился с новым противником позади багажника «Камаро». Парень выставил нож перед собой, угрожая мне. И сделал два со свистом режущих воздух движения.
– Брось железяку. А не то… – серьезно произнес я.
– А то, что? – наивно спросил он. Второй оказался еще глупее первого. У первого хотя бы ножа в руке не было. А этот полез, не просто, не понимая куда, суется, а даже не имея понятия, как с ножом следует работать.
– А то железяку отниму, и ей же тебе, дураку, глотку перережу…
Парень мое предупреждение принял за попытку угрозы, а угрожают обычно те, кто сла-бее. Но я говорил серьезно. И пока парень хихикал над моими словами, я сделал обманный шаг, заставил его отмахнуться рукой с ножом, сам тут же переместился сначала в бок, захватил его за рукав, потом оказался у парня за спиной, и готов был сломать ему вооруженную руку с одновременным разрывом связок в локтевом суставе. Но тут послышался шум двигателя другой машины, взвизгнули тормоза, и рядом с нами остановилась машина полиции, из которой выскочили два мента с поднятыми автоматами.
– Бросай нож! Стрелять буду! – крикнул старший по званию, кажется, старший лейтенант.
Мой противник уронил нож на асфальт, недобро усмехнулся, и презрительно посмотрел на меня.
– Живи уж, дед, если такой везунчик… – сказал он с сильным кавказским акцентом. До этого говорил по-русски более чисто. Скорее всего, акцент вылез вместе с волнением, что для человека, не имеющего боевой практики, естественно.
Он, похоже, так и не понял, что и без появления ментов он уже находился в проигрышной позиции, и его фразу про везучесть должен был бы сказать я.
– Что тут произошло? – спросил старший лейтенант.
Тамара закончила заправлять машину, и подошла, стала коротко, почти по-военному, без эмоций и ненужных домыслов, объяснять происшествие. Я посмотрел на ментовскую машину, на которой красовалась надпись – «вневедомственная охрана». А я-то подумал, что менты в кои-то веки оперативно сработали. Решил, что кто-то из сотрудников «заправки» нажал «тре-вожную кнопку», и полиция послала на объект ближайшую машину, как и полагается вообще-то. А машина «вневедомственной охраны», скорее всего, приехала затем же, зачем и мы – запра-виться. Да и была ли «тревожная кнопка» на заправочной станции – вопрос оставался откры-тым.
– Старлей, будь другом, вызови побыстрее наряд из райотдела, – начал я командовать. – Я – подполковник в отставке.
Уточнять, что я подполковник спецназа военной разведки, а вовсе не полиции, я не стал. Не все сказать, это не значит – обмануть, я думаю…
В это время Тамара, завершая свой рассказ, потрясла кистью и сильно поморщилась. Я подошел ближе, и стал прощупывать кисть.
– Угомонись! Перелома нет. Только сильный ушиб. И связки, должно быть, потянула. Сколько раз тебе говорил, кулак необходимо доворачивать, а то ведь можно и всю кисть себе изуродовать.
– Что? – воскликнул вдруг мой второй противник. – Эта тетка «вырубила» мастера спорта по вольной борьбе в полутяжелом весе. – Никогда не поверю… Да он ее одним мизинцем по-полам сломает…
– А ты сам не видел? – спросил я.
Парень косо глянул на ментов, потом объяснил:
– Я нож, наверное, в это время из машины доставал.
– Если не веришь, она сейчас может и тебя вырубить… В свои Пятьдесят семь лет она двоих таких уродов сломает.
Водитель ментовской машины и старший лейтенант тем временем подняли на ноги жертву маленького кулака Тамары. Парень долго сморкался, забрызгивая асфальт и заправочную колонку кровью, при этом старался выматериться, и грозил мне и Тамаре всеми бедами, кото-рые мог придумать его потрясенный ударом маленькой женщины ум. А много он придумать по-сле удара, кажется, не мог. И вообще он не сильно походил на умного человека. По крайней мере, впечатления такого не производил. Сильным был – это да, но проблесков ума в его гла-зах не проскальзывало.
Старлей повернулся ко мне:
– Я вызвал наряд из райотдела, товарищ подполковник. Сейчас подъедут…

* * *
Перед тем, как ехать из райотдела домой, я вытащил из-под переднего сидения своей «Волги» автомобильную аптечку, особенно богатую бинтами, в ущерб чему-то порой необходи-мому, и наложил Тамаре не кисть тугую повязку. Признаться, я испытывал за жену даже своего рода гордость. То, что она не испугалась, это было для меня естественным явлением. Она не пугалась и не терялась и в более сложных ситуациях, когда со всех сторон автоматные очереди звучали, а вокруг головы пули нимб рисовали. Не зря же она носила до отставки звание капитана спецназа ГРУ. И позывной у нее был красивый – Анаконда. Тамара очень хотела быть похожей на настоящую анаконду, по крайней мере, стремилась быть такой же опасной для врагов. А врагов тогда нас окружало немало.
Познакомились мы, когда она еще в лейтенантах ходила, и служила в разведотделе бри-гады, а я в звании капитана командовал разведротой. То есть, мы были смежниками. Это было в первую Чеченскую, когда из всех войск разве что спецназ ГРУ и десантура и сохраняли воин-ский дух русской армии. Форму мы, впрочем, носили с десантурой одинаковую, только нарукавные эмблемы у нас и различались. И с парашютом мы прыгали не намного меньше. У меня, к примеру, за все годы службы набралось тысяча триста тринадцать прыжков, причем, четверть из них «с принудительным раскрытием основного парашюта, без использования вытяжного парашюта» . Кто знает, что это такое, поймет. Анаконде тоже доводилось так прыгать, и не только на учебных прыжках.
В тот раз, когда я увидел ее впервые, нам была поставлена задача по уничтожению бан-ды в одном из сел предгорной Чечни. Выбрасывали нас всей ротой с вертолетов на окраину села как раз «с принудительным раскрытием основного парашюта, без использования вытяжно-го парашюта». При этом мне была дана конкретная жесткая установка: в самом селе незаметно для местных жителей получить из рук в руки пакет от агента Анаконды, и впоследствии доста-вить пакет в разведотдел бригады. Самому Анаконде требовалось передать другой пакет, с ин-струкциями командования разведотдела, который я должен был держать обязательно в самом левом кармане своей «разгрузки». Левый карман – это будет паролем. Выводить Анаконду с собой допускалось только по собственному желанию агента.
Меня, честно говоря, смутил позывной агента. Анаконда, насколько я знал – это извест-ный атрибут Южной Америки, а частности, Бразилии, где она и водится в водах реки Амазонки. Какое отношение может иметь эта громадная змея к чеченским горам, я не понимал, хотя от-лично знал, что позывной не должен быть ни с чем связан, и никак не характеризовать самого носителя позывного. Это непреложный закон конспирации, и потому я часто встречал агентуру – крепких физически мужчин, носящих женские имена. А змея даже к имени не имела отноше-ния. Как при этом называют самца этой змеи, я даже не догадывался, хотя понимал, что, как есть самец и самка серой вороны, точно так же должны быть самец и самка анаконды.
Десантирование осуществлялось в, так называемые, в астрологии «дни Гекаты», которые приходятся на два дня до новолуния и два дня после него. В эти дни на небосводе совсем не видно луну, и потому ночи совершенно темные. Охрана банды пыталась перестрелять нас в воздухе. Но это был очень сложно при той высоте, с которой мы десантировались. Мы сами еще в падении открывали огонь по светящимся точкам, показывающим, откуда в нас стреляют. Часть автоматов и пулеметов банды имела пламегасители на стволах, но ни один пламегаси-тель не в состоянии полностью спрятать огненный мазок так, как это делает глушитель. А у нас у всех были автоматы с глушителями. И нас было вдвое больше, чем охранников. Кроме того, конечно, помогли наши бронежилеты. Мне лично пули дважды били в бронежилет. Словно в меня специально целились. Били, под углом, и рикошетили. А одна пуля умудрилась прорвать штанину на бедре, само бедро только оцарапав. Тем не менее, в роте, как потом выяснилось, было два бойца, раненых легко, и был еще один тяжелый, которого мы потом выносили к сани-тарному вертолету на руках. Но, слава Богу, вынести успели, как сказал военврач, вовремя, потому что пуля, пробив горло, слегка задела и сонную артерию, что вообще-то смертельно опасно, и чуть-чуть повредила шейный позвонок. Впоследствии раненый почти полностью поправился, был комиссован из армии, и отправлен на инвалидность, как лишенный возможности внятно говорить и частично не имеющий возможности шевелить головой, в частности, лишенный способности оборачиваться иначе, чем всем телом. Для молодого парня, которого мать доварила в руки армейских командиров, это было, естественно, большой жизненной трагедией. Сам парень говорил:
– Кому я теперь, кроме матери, нужен такой? Лучше бы убили сразу…
Тем не менее, сразу после приземления, мы начали бой, и быстро уничтожили все охра-нение села, а затем попытались и в само село войти, что вообще-то и планировалось сделать. Но тут перед нами выросло неожиданное препятствие. Прямо на дрожащие от огненного не-терпения стволы по главной дороге села нам навстречу двинулась толпа чеченских женщин и детей.
– Не стрелять! – дал я резкую своевременную команду. – Осторожность соблюдать. За толпой могут идти бандиты…
Солдаты спрятали стволы – кто наставил свой автомат в небо, кто в землю, в зависимо-сти от того, как кого учил командир взвода. Но пальцы все же оставили на спусковых крючках, и я не услышал, чтобы где-то рядом со мной щелкнул предохранитель, принимая нейтральное положение. Оружие было готово к бою. А в небо или в землю смотрел ствол – это был вопрос, о котором до сих пор спорят и военные и полицейские. Я лично всегда считал и считаю, что ствол следует направлять в землю. И предупредительный выстрел делать не вверх, а в землю. Ведь полет пули не бесконечен. Если стрелять в воздух, сначала она летит вверх, а потом начинает падать. И неизвестно, куда она упадет. Вполне может статься, что упадет пуля кому-нибудь на голову за много километров от места стрельбы. Думаю, это никому не покажется приятной забавой.
Женщины тем временем всей толпой подошли вплотную. И что-то громко кричали на сво-ем гортанном, непонятном ни мне, ни моим солдатам языке. Особенно среди них выделялась идущая первой женщина среднего для женщины роста, с правильным красивым лицом, хотя, может быть, для классики излишне резковатым выражением. Она подошла первой. Эта женщи-на не вела с собой детей, как некоторые другие, она только принялась толкать меня руками в грудь и в бока, словно желала вытолкнуть меня с дороги на обочину, и там уронить каким-то борцовским приемом. Я на эти толчки только улыбнулся, и дал очередь в землю. Женщина ша-рахнулась в сторону, как и другие.
– В село проходим! – дал я громкую команду, понимая, что выход нам навстречу этой толпы женщин с детьми специально для того совершен, чтобы дать возможность банде скон-центрироваться, и – или устроить засаду, или покинуть село так, чтобы мы не видели их «хвост», и не «сели» на него. – Прикладами работать! И локтями. Не стесняться! Контролиро-вать боковые улицы.
Я первым подал пример, взмахнув прикладом автомата так, словно собирался ударить им стоящих поблизости женщин, а потом в дополнение дал вторую очередь в землю. Они ша-рахнулись в сторону. Мои слова они понимали, значит, знали русский язык, но говорить по-русски не желали. Не желали объяснить, чего они добиваются. Но это было и без слов понятно. Задача у толпы стояла одна – остановить роту хотя бы ненадолго. Но их было слишком мало, чтобы нас остановить. Два с половиной десятка взрослых, и столько же детей. Работая прикладами и локтями, мы заставили толпу рассеяться – кое-кому особенно упорному или же просто бесстрашному, естественно, досталось прикладом или локтем, и прорвались в село. Там уже рассыпались веером. По дороге шел только я в сопровождении двух офицеров и несколько солдат, которых я жестом отправил на обочину.
«Хвост» уходящей банды мы все же заметили на одной из боковых улиц в центре села. Туда и направили преследование. Это позже бандиты научились воевать, обрели собственную тактику, и проявляли национальные хитрость и смекалку.. Позже в подобной ситуации они вы-ставляли обманную засаду, которая привлекала к себе внимание преследователей, а основная часть уходила в другую сторону. Опасаясь этого, я направил в преследование только два взвода из шести, что числились в роте, а сам, ожидая хитрости, до которой бандиты тогда, в самом начале войны, еще не «докумекали», двинулся проверять все село. Но командир одного из взводов по громкоговорящей связи сообщил мне, что, похоже, они преследуют всю банду. Не менее пятидесяти стволов, которые огрызаются по мере бегства. И только после получения сообщения я повел роту за двумя первыми взводами. Банду мои «волкодавы» догнали, загнали в тупиковое ущелье, и уничтожили. А я все время думал, как мне встретиться с агентом Анакон-дой. Где его искать? Решил было после уничтожения банды вернуться в село, где нам местные женщины постарались бы все физиономии исцарапать.
Хорошо, что мысли об Анаконде меня преследовали так настойчиво. Не знаю, с какой стати, я сунул руку в левый карман «разгрузки», и не обнаружил там свернутого трубочкой па-кета, который я должен был передать агенту. Карман сам по себе был очень узким, и потому пакет пришлось трубочкой свернуть. Признаться, я испугался! Потерять в боевой обстановке такой важный документ – для офицера разведки это недопустимо. Мелькнула мысль, что я ле-вую сторону с правой перепутал. Стал в правом, в большом кармане искать, который сам к «разгрузке» пришил вместо такого же маленького, что и слева, и нашел там трубочку. Вытащил, и сразу понял, что это не тот пакет, хотя это тоже был пакет. Тот пакет, что я получил в разведотделе, я сам сворачивал, и хорошо помнил, что он был слегка зеленоватый. А новый был полностью белым. Но у меня не было в кармане белого пакета, ему просто неоткуда было взяться! Присев на камень, я стал внимательно пакет рассматривать, удивленный его появлением в собственном кармане, куда я ничего подобного не клал. Конечно, это тоже был пакет, но совершенно другой.
– Что-то случилось, товарищ капитан, – спросил лейтенант Удавченко, командир второго взвода, останавливаясь рядом.
– Нет, ничего. Продолжайте движение. Ориентир я дал…
Ориентир был выбран по карте. И я даже не знал, насколько он удобен или не удобен для посадки вертолетов. Выбрасывали нас с парашютами, а забирать должны были вертолетами. Но район подбора роты определяли в оперативном отделе, куда меня не пригласили. Мне же только отметили точку на карте. И в эту точку я вел свою роту. При этом мы имели возможность пройти и минуя село, и напрямую, через само чеченское село, в котором только что уничтожили значительное количество молодых мужчин. Как идти, я еще не решил. А пока рассматривал пакет. Пакет был не запечатан, и я заглянув внутрь. И сразу увидел написанный мелким убористым почерком рапорт с оперативной сводкой, и рядом располагался еще один свернутый вчетверо листок из школьной тетради в клетку. Тем же убористым почерком было написано обращение, как я понял, ко мне, прилагался от руки нарисованный план одного из концов села, где крестиком был обозначен дом, в котором прятался Валид, эмир банды, бывший капитан чеченской милиции. Уходить вместе с бандой он не намеревался, помнимая, что мы все равно догоним бандитов и уничтожим – для того «волкодавы» и существуют, чтобы не позволить «волкам» спастись бегством. Это был вопрос оперативного характера, но меня интересовал вопрос более глобальный – как, каким чудом этот пакет оказался в моем правом кармане, и каким образом у меня из кармана левого куда-то исчез другой пакет. Выронить я его не мог – карман имел закрывающийся на «липучку» клапан. И кто сумел незаметно для меня вытащить документ из кармана – я искал, и не находил ответа на свой вопрос. Но долго раздумывать у меня возможности не было. Рота подошла к селу. Я еще раз сверил свою зрительную память с нарисованным от рука чертежом, подозвал к себе лейтенанта Удавченко, временно командовавшего первым и своим вторым взводами, пока собственный командир первого взвода лежал в госпитале с травмой спины, показал ему чертеж.
– Берешь оба своих взвода, заходишь к дому через огороды, но дальше забора не выступаешь. Займешь позицию, сообщишь мне. Все понял?
– Так точно, товарищ капитан.
– Работай…
Первый и второй взводы убежали бегом. Сообщение от Удавченко я получил через во-семь минут по громкоговорящей связи.
– Товарищ капитан, мы на месте. Можете выступать.
Мы выступили, но, когда еще только подходили к дому, где прятался эмир банды, Удав-ченко сделал новое сообщение:
– Товарищ капитан, мы человека захватили. Бежал из того дома через черный ход. Он называет себя эмиром Валидом.
– Убежать хотел, гаденыш!
– Да, куда уж ему бегать! Еле ноги переставляет. Штаны на ходу сваливаются. Ему дале-ко за восемьдесят.
Но эмир Валид перед тем, как возглавить банду, был капитаном милиции. Ему никак не могло быть восемьдесят лет. О чем я сразу предупредил лейтенанта Удавченко:
– Значит, не он…
Выставив бойцов контролировать окна, я с тремя офицерами подошел к двери. Звонить не стал, а громко постучал прикладом. Так внушительней выглядит, и на нервы сильнее давит. Дверь никто открыть не поспешил Тогда мы прикладами дверь выбили, и ворвались в дом, где в одной из комнат сидела на диване очень даже пожилая женщина, и смотрела телевизор. Как мы сразу выяснили, она была полностью глухой.
Настоящего эмира Валида мы нашли быстро. Он прятался в погребе в сарае. А старик, который попал в руки солдат первого и второго взводов, был его отец. На скверном русском языке он пытался что-то объяснить лейтенанту. Я прислушался. И понял. Это был отец эмира Валида. Ведь слово отец на чеченском языке звучит именно, как валид.
Короче говоря, настоящего эмира мы забрали с собой, его престарелого отца оставили ухаживать за глухой женой. До места посадки вертолетов добрались нормально, в ближайшем лесочке дождались когда за нами прилетят, и спокойно улетели. Двое легко раненых передви-гались самостоятельно. Тяжелого раненого погрузили первым в санитарный вертолет, который я вызвал по рации. Эмира повезли с собой. В аэропорту нас уже поджидало шесть грузовиков – как обычно, по одному на каждый взвод. Я поехал с первым взводом, воспользовавшись тем, что первый взвод был пока без командира, и мне не требовалось выселять в кузов кого-то из офицеров, чтобы сесть самому в кабину, как и полагается командиру роты. И эмира Валида приказал загрузить в кузов той же машины – пусть на жестком полу поваляется, пусть его по-бьет телом о жесткий металл, которым кузов обит. Загружали его потому, что руки у эмира бы-ли связаны крепко фирменным для спецназа ГРУ способом, когда тыльные стороны ладоней притягиваются одна к другой крепко-накрепко, а потом точно так же притягиваются предплечья до локтей. Руки в таком положении очень быстро затекают, и мучают пленника. Потому эмир и не мог помочь самому себе руками, чтобы забраться в кузов через задний борт. Тем не менее, солдаты получили приказ хорошо караулить пленника. Караулили они, видимо, качественно, потому что при выгрузке из кузова уже на территории военного городка я совершенно случайно заметил под каждым глазом у эмира по внушительному синяку. Выяснять появление своеобразного макияжа я не стал. А сам он, не желая еще раз с чьим-нибудь кулаком встретиться, жаловаться не начал. Понимал, что сами бандиты, если солдат попадет к ним в руки, обращаются с ним несравненно хуже. Я передал пленника дежурному по штабу с тем, чтобы тот, в свою очередь, передал его с рук на руки офицерам ФСБ, которые должны были вот-вот подъехать – о пленнике им по своей рации сообщили пилоты вертолета, а сам я сразу поднялся по широкой лестнице в разведотдел.
Каяться пошел… Или, говоря более колоритным солдатским жаргоном, «пошел сдавать-ся». Признаться честно, я так и не разобрался с тем, что произошло с пакетами. Уже даже на-чал грешить на какие-то провалы в памяти, о чем предпочитал громко не говорить, поскольку какой может быть разведчик из человека с провалами в памяти!
Но в разведотделе я вынужден был сказать, что пакет, который я должен был передать, непонятным образом исчез из моего кармана, а взамен в другом кармане оказался пакет от агента Анаконды. Меня подробно расспросили обо всех событиях того дня сразу после десан-тирования на окраине чеченского села. Особенно почему-то интересовались моментом, когда одна из женщин пыталась меня просто вытолкнуть с дороги. Офицеры разведотдела даже пе-реглянулись и посмеялись над этом моментом, ожидая, похоже, смеха и с моей стороны. Но мне было, честно скажу, не до смеха. Потом офицеры разведотдела приняли от меня пакет с донесением, и восприняли при этом все загадочное происшествие так, словно ничего необыч-ного не произошло. И вообще получалось, будто они думали, что я в курсе всяких чудес чудесных, и должен был бы вместе с ними навесить на свою грустную непонимающую физиономию улыбку. А мрачное выражение моего лица было принято за высокий артистизм, не иначе.
Говоря честно, я ожидал какого-то серьезного разговора и конкретных мер против себя. Вплоть до снятия с должности командира разведроты. А как иначе, когда я потерял совершенно секретный документ. А суть происшествия, вернее, не саму суть, а только основную причину случившегося, я понял только месяца через полтора, когда, получая очередное задание от подполковника Самохина, начальника разведотдела бригады и, по сути дела, моего основного шефа, хотя основным шефом для командира разведроты являются все же комбат с начальником штаба батальона, но и сам комбат, и его начальник штаба предпочитали давать задания Самохину, а он уже передоверял кому-то выполнение, в том числе, и мне с моей ротой. Короче говоря, я сидел в его кабинете, обернулся на стук в дверь и разрешение подполковника войти. Дверь тогда открылась, и в кабинет вошла женщина в форме лейтенанта спецназа ГРУ. Я сразу и безоговорочно признал в ней ту самую женщину, что выталкивала меня с дороги в чеченском селе, и уступила мне путь только после того, как я дал очередь в землю, ей под ноги. А потом еще прикладом взмахнут так, что чуть ей полголовы не снес.
– Вот, познакомься, Виктор Вячеславович, это лейтенант Змиева, известная тебе по по-зывному Анаконда. Она только вчера вернулась с задания. Рад буду вас познакомить, если вы друг с другом еще не знакомы.
Признаться, я почему-то считал, что Анаконда должна быть мужчиной. Как-то так пове-лось, что в рядах спецназа ГРУ женщин можно встретить достаточно редко, да и то чаще всего на бумажной работе, как то – оформление различных документов и прочее или же в медсанча-сти – врача или медсестру.
– Ты, Виктор Вячеславович, помнится, сильно недоумевал, как ловко Тамара Абдулгаф-фаровна забрала у тебя пакет с заданием для нее, и умудрилась подсунуть тебе другой пакет, со своим донесением. Я понимаю, что ты все видел, но виду тогда не подал, и нас даже убедил, что Анаконда сработала так четко! Лейтенант Змиева у нас вообще считается крупным специалистом по подобным шуткам. В свое время, мы специально, во время ее подготовки, привлекли отставного уголовника-«щипача» , который четыре месяца готовил ее. Уголовник потом говорил, что Тамара Абдулгаффаровна превзошла его во всем… Ты, помнится, тогда сделал вид, что не заметил, как документ исчез из твоего кармана, и в другом кармане оказался второй документ.
– Не заметил, – сознался я, не выйдя еще из оцепенения, и введя своим признанием в полуоцепенение подполковника Самохина.
– Это качественная оценка моего скромного труда, – сказала лейтенант. – Если офицер спецназа ГРУ не уловил момента, когда я забралась к нему в карманы, я своими действиями удовлетворена.
Впоследствии, на различных занятиях для офицеров спецназа, мне приходилось много-кратно встречаться с Тамарой, которую я уже стал звать по имени, опуская труднопроизноси-мое для меня лично отчество. Мы тогда были молоды, у меня как раз заканчивался бракораз-водный процесс с первой женой, у которой нервы не выдерживали моих боевых командировок, и она требовала, чтобы я ушел со службы. Предстоял третий, и завершающий судебный про-цесс, но примирить нас он был уже не способен. Жили мы к тому времени уже раздельно, и да-же в разных городах.
А Тамара вскоре снова пропала из моего поля зрения. Просто исчезла, и все, как часто бывает с людьми, несущими службу в разведке. Они права не имеют сообщать посторонним, куда и на какое время уезжают. А потом и мне предложили новую должность. Сразу пообещали присвоить звание майора. А должность была подполковничья, и называлась заманчиво – начальник отдела испытаний перспективных видов вооружения и оборудования. Говоря честно, меня не слишком прельщала штабная служба. А начальник любого отдела – это, в первую очередь, штабной человек. Но при этом я отдавал себе полный отчет в том, что любому офицеру, чтобы стать, к примеру, комбатом, необходимо предварительно пройти штабную службу, хотя бы начальником штаба батальона. И повышение в звании для каждого офицера – это немаловажное событие. Плох, как говорится, тот солдат, который не мечтает стать генералом. Поскольку генеральских званий в спецназе ГРУ не существует, у нас даже командующий – полковник, генералом я стать даже не мечтал, но отказываться от звания майора не был намерен. Тем более, уже в должности командира разведроты я имел возможность сталкиваться с испытанием перспективных вооружений и оборудования. И это мне было интересно. Кроме того, мой старший сын он первой жены был, как говорили, очень талантливым и перспективным специалистом в области ИИ-технологий , и занимался после окончания вуза, который только-только закончил, как раз военной тематикой, то есть, работал над созданием разумных военных роботов. То есть, в совместимой с моей области науки. И потому я согласился.
Правда, при этом подумал, что моя бывшая жена была бы рада такому моему решению, и решила бы, что я остепенился, стал солидным, с ее точки зрения, человеком. Ей бы это при-шлось весьма даже по душе. Но меня все эти вопросы уже не волновали так, как они волно-вали меня раньше. Положение временно одинокого человека, который может себя полностью службе посвящать, меня вполне устраивало. Тем более, в бригаде снова откуда-то появилась Тамара Змиева – видимо, вернулась с очередной операции, вернулась уже старшим лейтенантом разведотдела. Нас словно что-то толкало друг к другу, и мы даже против своей воли иногда искали общения. Примерно тогда же от нее я узнал историю ее фамилии. По национальности она чеченка, представительница влиятельного чеченского тейпа . И фамилия у нее была Эмиева. Но при получении паспорта пожилая женщина в паспортном столе районного отдела милиции забыла, видимо, одеть вовремя очки, и записала вместо буквы «Э», букву «З». С пожилыми людьми это, порой, случается. Сама Тамара хватилась только через какое-то время, когда подавала документы в Рязанское училище воздушно-десантных войск, где служил ее отец и учился старший брат. Стала выяснять обстоятельства, хотела сменить паспорт, но оказалось, что проще сменить все другие документы, вплоть до «свидетельства о среднем образовании», чем одну букву фамилии в паспорте, если только эта фамилия не относится к разряду неблагозвучных. В результате, подать документы в училище ВДВ она не успела. А на следующий год в женский взвод набор решено было прекратить. Но тогда же, в тот же год, она узнала, что есть недобор в знаменитую девятую роту того же училища, на факультет специальной разведки. Правда, в девятой роте не существовало отдельного женского взвода. Но кому-то из командования училища понравилась сама идея подготовить женщину-разведчика, Может быть, отец вовремя кому-то что-то шепнул на ухо, и Тамару приняли в девятую роту с тем, чтобы жила она не в казарме роты, а вместе с женским взводом училища ВДВ, которому в общей казарме было выделено два отдельных кубрика.
Я к моменту выпуска Тамары из училища уже был командиром взвода. Кажется, в тот же год стал и командиром разведроты. Но все эти моменты были не очень важны для семейной жизни. Мы поженились через несколько месяцев, и служили вместе до выхода на пенсию. В один год вышли…