Профессия "Волкодав"

148 р.

Сергей Самаров «Саван из «синего льна»

Описание товара

Уже знакомый читателю по книгам «Очень тонкая сталь» и «Чужая кровь» командир разведроты спецназа ГРУ капитан Алексей Афанасьевич Ветошкин, победитель первенства войск специального назначения по ножевому бою снова привлечен для участия в операции ФСБ. Только на сей раз противник у него другой, и операция внешне больше похожа на гражданскую, даже на обычную криминальную, хотя в ее результате очень заинтересована военная разведка. Тем не менее, боевые навыки командиру разведроты и здесь пригодились…

ПРОЛОГ

Я в кабине головного грузовика автоколонны возвращался вместе с ротой с гарнизон-ного стрельбища, где мы испытывали новый стенд с перемещающимися в горизонтальной поперечной плоскости мишенями, когда мне на трубку позвонил наш комбат подполковник Васильков, и категорично потребовал сразу по возвращению прибыть к нему в кабинет. Во-обще Александр Васильевич сам по себе человек добродушный и предельно вежливый, от природы лишенный армейской суровости, и иногда даже приходилось удивляться, что этот мягкий человек делает в армии, да еще в такой жесткой его составляющей, как военная раз-ведка. И потому уже по тону сказанного я предположил, что в кабинете находился кто-то по-сторонний, которому потребовалось со мной пообщаться.
– Понял, товарищ подполковник. Как только вернемся, сразу прибуду, – пообещал я. – Но нам до КПП еще двадцать минут добираться.
– Мы тебя ждем… – подтвердил комбат мою догадку, чем заставил меня призадумать-ся. «Мы» – это отнюдь, как я отчетливо понимал, не «я».
В самом деле, в нормальном обществе трудно показать человека, который самозаб-венно любил бы вызову к командиру или даже просто к начальнику, если брать гражданский вариант. Тем более, когда приглашение высказано таким серьезным категоричным тоном. И невольно любой задумается о причине подобного вызова.
Боевая командировка отпадала, поскольку моя рота только неделю назад вернулась с Северного Кавказа, и я все последние дни был занят подготовкой документов на демобилизацию тридцати двух бойцов, у которых завершился срок срочной службы. В таком положении, когда еще не пришло пополнение больше, чем пятой части роты, и пока пополнение не прошло хотя бы частичное обучение – частичное, потому что за год службы полностью обучить солдата все равно невозможно – никто разведывательную роту в «горячую точку» не отправит. Кроме того, подполковник Васильков произнес фразу «Мы тебя ждем…». Эту часть разговора я выделил особо. Отправка роты в боевую командировку не подразумевала содействие какой-то другой стороны. И мне трудно было предположить, что именно от меня потребовалось подполковнику. И я постарался не забивать себе голову догадками. Но человеку обычно бывает трудно управлять собственными мыслями. Они идут неуправляемым потоком, и не всегда подчиняются приказам разума. Единственная возможность избавиться от подобного потока – это занять голову чем-то другим. Что я и сделал. У меня был вопрос, который предстояло решить. Сразу у пятерых бойцов моей роты завершался срок контракта. Трое из пятерых без уговоров желали контракт продлить, и продолжить службу. Но двоих требовалось уговаривать. С ними, естественно, проводили собственные разговоры командиры взводов. Пока без пользы. Особенно мне хотелось оставить одного, младшего сержанта контрактной службы сапера Матвея Кораблева, как главного ротного «технаря», способного произвести ремонт любого вида оружия и боеприпаса. Матвей, сын мастера-часовщика, был способен из электрической мясорубки, соковыжималки и комплекта женских заколок для волос сделать скорострельную пушку любого калибра – какие снаряды попадутся по руку. Так уж его мозг был устроен. Подобные способности даже в среде профессиональных ору-жейников – редкость, и Матвея уже много раз пытались переманить в батальонную оружей-но-ремонтную бригаду. Но у него характер был слишком боевой, чтобы променять, напри-мер, бой в окружении, когда, как у нас говорят, противник никуда от нас не денется, на каби-нетную или цеховую работу от звонка до звонка. И я занял голову подыскиванием аргумен-тов, которые будут способны убедить Матвея продлить контракт. Это на какое-то время по-могло, но скоро я снова поймал себя на мысли, что думаю о том, кто прибыл по мою душу в кабинет комбата. Мысли сами контролировали то, что мне приходило в голову. И я перестал сопротивляться…

* * *
Я аккуратно, не слишком громко и не слишком тихо, но, можно сказать, что вполне прилично постучал в дверь, и дождался приглашения. Вошел.
– Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу подполковнику, – произнес я уставную фразу.
Генерал ФСБ Кабаков был в гражданской одежде, тем не менее, я его узнал сразу.
– Обращайся, – небрежно отмахнулся Сергей Павлович пухлой рукой, и повернулся ко мне спиной, стал смотреть в окно на наш военный городок. Тем не менее, мне сразу стало понятно, к чему меня будут пытаться привлечь. Как и в первый раз, генерал не пожелал ставить в известность тогдашнего нашего комбата, так, думаю, и в этот раз не пожелал давать объяснения комбату новому. И потому подполковник Васильков ничего не стал мне объяснять. Но мне-то объяснить суть дела генералу придется. Иначе я могу и отказаться из-за своего плохого отношения к котам в мешке. Имею полное законное право отказаться, хотя в первой совместной операции я себя зарекомендовал, мне кажется, настолько неплохо, что меня пытаются привлечь к новой. Да и звание я получил сразу после завершения первой операции. Это как-то само по себе слегка вдохновляло, и обещало перспективы. Хотя, по большому счету, капитанское звание мне уже и без того было обещано, и перевод на новую должность тоже. Так что, я затрудняюсь сказать, что повлияло на событие именно удачное проведение совместной с ФСБ операции.
– Товарищ подполковник, капитан Ветошкин по вашему приказанию прибыл.
– Вижу, что прибыл. Присаживайся ненадолго…
Сел я аккуратно на краешек стула, чтобы держать спину прямо, хотя лом, честное слово, накануне не глотал. Просто сказалась привычка соблюдать субординацию, и показы-вать, таким образом, свои скромность и воспитанность, уважение к старшим офицерам, тем более, к офицерам, которых я сам уважал.
Подполковник Васильков улыбнулся чуть виновато, и кивнул в сторону Кабакова.
– Вот, товарищ генерал по твою душу прибыл. Могу оставить вас здесь для разго-вора. Могу сам остаться в кабинете, и предоставить вам возможность поговорить на свежем воздухе.
– Мы лучше договариваемся на свежем воздухе, – повернулся генерал, и посмотрел на меня. – Пойдем, капитан. Чуть не назвал тебя по привычке старшим лейтенантом. Если назову невзначай, ты не обижайся уж…
Можно было подумать, что генерал знавал меня в прошлом звании, по крайней мере, несколько лет. А я, насколько помню, уложился тогда с выполнением задания в несколько дней. И привыкнуть к моему старому званию генерал просто не успел бы, поскольку обща-лись мы с ним предельно мало.
Он первым направился к двери. Я посмотрел на комбата, тот взглядом направил меня за Кабаковым. Я послушно пошел. Генерал не стал дожидаться меня ни перед лестницей, ни после нее. И остановился, только выйдя через внутреннюю дверь во двор батальонного го-родка, при этом, как мне показалось, погруженный в собственные мыли, не заметил даже, как вытянулся по стойке «смирно» дежурный по штабу. И уж тем более, за неимением глаз на затылке, не увидел, как дежурный заговорчески подмигнул мне. Только во внутреннем дворе Сергей Павлович остановился, и оглянулся, поджидая меня, отставшего на шесть – семь шагов. Дальше, все так же молча, мы двинулись рядом, пока не дошли до ближайшей скамейки, выставленной на асфальтированной дорожке. Генерал, тяжело вздохнув, сел, не предложив мне пристроиться рядом. Сам я, без разрешения, садиться не рискнул. Все-таки субординация давно, еще со времен училища, прочно засела в моем сознании, а перебороть в себе такую привычку бывает предельно трудно. И начинать разговор я тоже не спешил. Ждал, когда генерал заговорит первым, как ему и полагается. Он и заговорил. Вернее, спросил меня:
– Ну, чего молчишь?
– Жду, товарищ генерал, когда вы с меня возьмете подписку о «неразглашении», как в прошлый раз.
В первую нашу встречу с такой расписки мы и начали наш разговор.
– Ты же уже давал подписку. Или я что-то запамятовал?
– Так точно. Давал.
– Насколько я помню, подписка дается сроком на пять лет. Значит, старая еще дейст-вительна. И незачем бумагу почем зря переводить.
– Согласен, хотя сам обсуждаемый вопрос, как я понимаю, должен быть другим. Про-шлое дело закрыто, и, наверное, находится уже в суде.
– Нет еще, – снова вздохнул Кабаков. – Пока еще тянется следствие. До суда по суще-ству вопроса дело не дошло, хотя, надеюсь, скоро дойдет. Весь вопрос в подписании мате-риалов военной прокуратурой. А в подписке, кстати, не говорится о конкретном вопросе, там только сказано о всех государственных, служебных и военных тайнах, которые станут тебе доступны в процессе работы. Правильно я понимаю, что любое новое дело тоже под эту подписку попадает?
– Вам виднее, товарищ генерал. Про себя могу сказать, что я человек не болтливый.
– Это я знаю… – заметил Кабаков, и я понял, что какое-то определенное время нахо-дился «под колпаком» у ФСБ. Я замечал некоторое внимание к собственной персоне со сто-роны, но не думал, что это ФСБ работает так неаккуратно. Человеку легко сменить внеш-ность. Просто стоит заглянуть в первый попавшийся подъезд, где надеть очки с накладным носом, и приклеить усы и брови. Все эти атрибуты, если они нанесены на лицо правильно, определить можно только пристальным разглядыванием, которое никто обычно себе не по-зволяет. Агент наружного наблюдения в состоянии в том же подъезде даже брюки сменить со светлых на полосатые. Но вот носки и брючный ремень, как правило, не меняют. Особен-но это касается носков. И я дважды замечал, как за мной какой-то человек присматривает. Это было в выходной день, когда мы с женой ездили в областной центр на моем «китайце», что достался мне после прошлой совместной с ФСБ операции. Машина, на мой неприхотли-вый вкус, была неплохая, легкая в управлении, и не стесняющаяся на наших дорогах. Мы каждый выходной стали ездить в Краснодар.
Тем не менее, фразу генерала Кабакова я в памяти отложил. И понял, что болтуном, каковым я вообще-то никогда и не был, быть просто опасно. Опасно и в нашем ведомстве, и, тем более, при работе на ФСБ, для сотрудников которой я вообще «варяг». Хотя с их прошлым заданием справился, как мне показалось, лучше, чем мог бы справиться любой из оперативников ФСБ. И дело здесь в простом. В самой ФСБ существует строгое разграниче-ние – оперативники выполняют свою работу, спецназовцы – свою собственную работу, кото-рую принято называть действиями «по обеспечению». А нам, спецназовцам ГРУ, по сути своей, приходится выполнять и оперативную работу, и при этом оставаться собственно спецназом. Не думаю, что какой-нибудь оперативник из ФСБ в состоянии соревноваться со мной в фехтовании ножом. Со спецназовцами из их ведомства я на различных соревновани-ях встречался, и школа ножевого боя ФСБ не произвела на меня никакого впечатления.
Но мысли мои вывели меня на новый уровень вопроса:
– А что, товарищ генерал, вам снова понадобился чемпион, как вы в прошлый раз не-красиво, на мой взгляд, выразились, по «поножовщине»? Так я понимаю суть своего привле-чения в ваши действия?
Другой причины я не видел, и не увидел бы даже в бинокль.
– Неверно понимаешь, – сухо ответил Сергей Павлович. – Но я тебе объясню. В дан-ном случае вопрос упирается в то, что в своем расследовании мы столкнулись с утечкой большого объема оперативной информации. Мы в данном случае расследуем деятельность сильного наркосиндиката, который кто-то «крышует» – то ли из наших сотрудников, то ли из сотрудников МВД. Это наша совместная с ними операция. Все наши сотрудники могут быть известны наркодельцам. А нам нужен свой человек для внедрения в банду и проведения не-которых активных действий. Вот я и вспомнил о тебе. Наркосиндикат, в просторечии – бан-да, производит и продает сильнодействующий синтетический наркотик. Надеюсь, что ты про него и не слышал. Это новое еще веяние. При этом должен предупредить, что два наших со-трудника, которых нам удалось в банду внедрить, очевидно, погибли.
– Я не очень понимаю, товарищ генерал, вашу формулировку. Что такое «очевидно, погибли» Они или погибли или не погибли. Третьего не дано.
– В том-то и дело, что они перестали выходить на связь, не подают никаких сигналов, и мы не знаем, что с ними случилось. Убить человека, и спрятать тело так, чтобы его могли найти только случайно – разве это сложно? Оба сотрудника – мои подчиненные, по звания оба – капитаны, всегда положительно классифицировались по работе на службе и в быту. Для меня дело чести – если не найти их, то хотя бы выяснить их судьбу. Но это твоя послед-няя задача. Главная будет – внедрение в банду. Поиск и передача нам информации о самой банде, и о лаборатории, которую мы уже больше года не можем найти.
– А что за лаборатория? – спросил я, легко разыгрывая наивность.
– Где этот синтетический наркотик и производится. Называется он, безусловно, краси-во – «синий лён». При всей красоте названия – это весьма серьезный и губительный препа-рат, который ни в коем случае не должен уйти за границу. То есть, его технология приготов-ления не должна уйти. Производится в значительных количествах не только для распро-странения в России, но и для поставок как раз туда, за границу. Но поставляется пока сам наркотик, а технология его изготовления остается в руках наших наркодельцов. И потому я сразу должен буду тебя предупредить. В лаборатории работает неопределенное количество ученых, большей частью, молодые специалисты–химики. Их необходимо будет сохранить для наших собственных военных нужд. А сам наркотик, и технологию его производства, возможно, потребуется каким-то образом, с помощью тех же самых ученых-химиков превратить в оружие. То есть, задача перед тобой ставится государственной важности. Можно сказать, что боевая задача по сохранению тайны производства новейшего вида оружия. Такого оружия, с которым никто еще не сталкивался. Возьмешься за такое де-ло?
– Вы же уже определили качество задания. Это вполне армейское и, мне кажется, не столько криминальное, сколько политическо-патриотическое дело. Будет приказано, возь-мусь, и выполню, товарищ генерал.
– Кем приказано?
– Ну, например, генералом Кабаковым.
– Тогда – приказываю! Однозначно…