СКАЧАТЬ

120 р.

След Сокола. Годослав. Том 1

Книга доступна в форматах: FB2, PDF, EPUB, TXT.

Описание товара

«Не станем много говорить о тех, которые ставили себе в обязанность унижать всё то, что относится до Славян, в особенности же до Руссов; к этим недобросовестным лицам принадлежат Байер, Мюллер, Шлецер, Гебгарди, Паррот, Галлинг, Георги и целая фаланга их последователей. Они всё русское, характеристическое усвоили своему племени и даже покуша-лись отнять у Славяно-Руссов не только их славу, величие, могущество, богатство, промыш-ленность, торговлю и все добрые качества сердца, но даже и племенное их имя – имя Руссов, известное исстари, как Славянское, не только всем племенам Азийским, но и Израильтянам, со времени пришествия их в обетованную землю. И у них Руссы стоят во главе не только Римлян, но и древних Греков – как их прародители.
Однако же не попустим им присвоить себе наше родное и величаться чужою силою, славою, могуществом и знаниями! Отнимем у них доводами те факты, которые они так насильственно приурочили к истории своих предков, ограбив историю Славяно-Руссов!»
Егор Классен (1795 – 1862)

Главный герой романа – Годослав, князь славянского племени бодричей (ободритов), чьи земли на западе граничили с империей Карла Великого, на севере – с датским королевством, под-чинившим себе Швецию и Норвегию, и державшим в постоянном страхе Англию. Некогда могу-щественный славянский племенной союз ко времени, о котором рассказывается в романе, рас-пался на несколько мелких княжеств. Княжество бодричей, сохранившее только название союза и гордость за дни былые, стало яблоком раздора между противоборствующими силами, не знающими себе равных во всей Европе, и равными по силам Восточной Римской империи.
Удивительная, драматичная и трагическая судьба князя Годослава каким-то образом ос-талась почти не замеченной русскими летописцами, хотя датские, германские, французские, византийские арабские и даже армянские хроники, пусть мельком, но описывают её. Скорее всего, произошло это по той причине, что корнями своими бодричи ближе к полякам и чехам, нежели к россиянам.
В русских же летописях (Иоакимова летопись) Годослав известен единственно, как отец Рюрика, будущего основателя многовековой русской царской династии. Рюрик сохранил герб отца: трезубец – геральдическое выражение атакующего сокола.

ТОМ ПЕРВЫЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Вперёд! К обеду мы должны уже быть на месте, – направляющий жест, властный и кон-кретный, с нотками уверенной надежды в голосе, послужил дополнительной командой.
Погожим майским утром, сразу же после раннего и свежего весеннего рассвета, когда по дну лесных оврагов ещё стелется туман, а наверху бодрящая роса добела отмывает копыта коней, небольшой отряд из шестнадцати хорошо вооружённых франкских конников выступил в поход. Всадники торопились. Никто даже не потрудился в спешке затушить угли небольшого привального костра, сизый дымок которого рвался тонкой струйкой сквозь незапылённую листву к небу.
Возглавлял отряд высокий и внешне худощавый, но весьма широкоплечий рыцарь в бога-тых, узоренных чернью и золотом доспехах явно восточного происхождения. Но внешний облик самого рыцаря откровенно говорил, что сам он, хотя и загорел лицом почти до каштанового лос-нящегося оттенка, родился явно не на Востоке. Вьющиеся белокурые волосы длинными и густыми, будто бы тяжёлыми локонами ложились на плечи. Глаза цвета майского полуденного неба, ещё не обожжённого солнцем до летней светлости, смотрели на окружающее печально и устало. Таким же усталым и даже слегка апатичным выглядело и скуластое лицо, черты которого, впрочем, показывали любому наблюдателю, что рыцарь не лишён твердости характера. И это давало надежду, что рыцарь не изнежен, и устал вовсе не от трудностей конного пути почти через всю Европу, преодолённого отрядом.
Именно он негромким, но твёрдым и внятным голосом дал команду к выступлению.
Рядом с рыцарем, отстав на половину крупа лошади, по обе стороны, держались два воина в светлых, тоже сарацинских доспехах, которые резко отличали их от почти всех остальных спут-ников, вооружённых проще и без затей. Последний же из передовой группы, одетый во всё чёрное и постоянно держащий запахнутым на груди длинный черный же плащ, будто испытывал холод, выделялся почти так же, как и её предводитель. Всадника в чёрном со всех сторон плотно окружали простые воины. Можно было бы подумать, что это пленник, если бы не длинное копьё в его руках и не кривой меч, что оттопыривал полу плаща, чуть выглядывая только кончиком дорогих, красиво отделанных узорчатых кожаных ножен.
Едва кони вышли из лесных зарослей и начали осиливать плавный подъём на каменистый холм, как откуда-то сзади, почти с места короткого недавнего привала, послышался заливистый петушиный крик.
– Там, господин граф, поёт ваш не поджаренный завтрак… – показывая большим пальцем за спину и непритворно вздохнув, сказал, не поднимая глаз, угрюмый воин со шрамом через всё лицо наискосок. – Да и наш, кстати, тоже. Конечно же, более скромный…
И воин сбросил вторую руку с высокой луки седла на круп лошади, отчего светлая сарацин-ская кольчуга мягко и почти музыкально звякнула. Но жест выражал явное неодобрение действия-ми предводителя.
Граф остановил на говорившем короткий спокойный взгляд и пошевелил плечами под пла-щом, подбитым лёгким мехом, словно выражая равнодушие.
– Я уже сказал тебе, Реомюр, что мы должны проехать, не привлекая к себе ни чьего внима-ния. Это и в наших интересах, и в интересах нашего короля.
– Никто, ваше сиятельство, не успел бы и сообразить в чём дело – и мы были бы уже сыты, и этой деревеньки уже не существовало бы…
– Потерпи, мой друг. Терпение – главное достоинство христианина. Хаммабург совсем ря-дом. Там нас ждёт обед у короля. А здесь кругом рыщут отряды предателя и разбойника Видукинда. Они много дали бы, чтобы захватить меня и того, кого я везу нашему повелителю.
– Кстати, они зовут себя совсем не разбойниками, а величают повстанцами. И предпочитают, чтобы мы их величали так же.
Граф улыбнулся.
– Это не меняет сути. Собственное имя только лишь отвечает собственному представлению. А учитывать следует и представление других. Не случайно общество всегда даёт людям прозви-ща. В этих прозвищах, порой, смысла больше, чем в целом свитке с родовым древом… Вот тебя прозвали когда-то Стеной, и уже много лет каждый рыцарь знает, что если Реомюр Стена будет прикрывать в бою спину, можно драться спокойно, чувствуя себя так, словно у тебя за спиной сте-на из камня. И это правда…
– Видукинд сейчас, ваше сиятельство, посевернее бродит, он боится отойти от границы да-нов, – сказал другой воин, подъезжая к графу с противоположной стороны. – Чуть какая-то реальная для него опасность, он сразу прячется под крылышко Скьёлдунга . А в этих местах, слышал я, разбойничает эделинг Аббио. Но, я думаю, что Вельзевул Сатаны не щедрее на ласку, и потому прислушиваюсь, что у нас за спиной делается… И кажется…
– И что же тебе кажется?.. – настороженно спросил граф, невольно коротко оглядываясь.
Воин остановил коня, что тотчас сделали и другие путники, и все прислушались. Граф даже пальцем в металлической кольчужной перчатке убрал за ухо длинный локон, мешающий ему слушать лучше.
– Что там? – ещё раз спросил он, потому что сам посторонних звуков не уловил.
– Мне так сдаётся, что нас нагоняют конники, – сказал воин, почёсывая фигурно сломанный нос. – И отнюдь не пара человек… Слышите, будто прибой вдали шумит…
Реомюр, при всей солидной тяжести своих боевых доспехов, легко спрыгнул с коня, быстро сбросил с головы шлем без забрала, но с наушами в виде серебристых крылышек , за шлемом последовал тонкой ковки светлый кольчужный подшлемник, и, распластавшись, припал к земле ухом. Все затаили дыхание и натянули поводья, чтобы лошади не стали бить копытом, мешая чут-кому воину прочитать колебания ещё недостаточно просохшей к концу весны земли.
– Что слышно? – граф, как будто, даже слегка взволновался, и это не осталось незамеченным. Остальные воины, знающие своего предводителя лишь несколько дней, осторожно переглянулись. Разумеющие только ремесло ратника, робости перед противником они не могли бы простить никому, даже самому знатному вельможе, каким предводитель отряда, судя по всему, и является, если его с нетерпением ждёт король.
Реомюр встал и мрачно оглянулся.
– Ну?.. – граф пылал нетерпением.
– Конница. Не рыцари, не солдаты. Не все кони подкованы…
– Много?
– Не меньше пяти десятков. Может, и восемьдесят. Трудно разобрать. Далеко ещё…
– Не будь я Журденом из Бордо, это люди Аббио, – сказал воин, который первым услышал приближение врага. – Любезно желаю господину графу удачно не попасть в плен, а нам всем же-лаю избежать виселицы. Судя по вчерашнему закату, сегодня днём обещается сильный ветер, и трупы будет сильно раскачивать. Это весело, и ворон отпугивает, но не слишком, признаюсь, кра-сиво…
И он, смуро сдвинув густые, почти сросшиеся на переносице брови, стал натягивать тяжё-лую кожаную рукавицу с нашитыми на неё металлическими пластинами.
Однако другие воины не торопились последовать примеру Журдена. Ожидая команды, они смотрели на графа, нимало не сомневаясь, что последний распорядится гнать коней, чтобы попытаться скрыться. В самом деле, их кони, в отличие от коней преследователей, ещё свежи, и это в первое время даст преимущество, хотя тяжёлое вооружение через час и сведёт это преимущество на нет. Но кто знает, что с ними будет через час… Через час они могут повстречать передовой отряд франков. Или же сами саксы, не застав противника врасплох, устанут и отстанут. Надежда есть, надежда всегда покидает человека только после прощания с миром…
Граф печально и горько улыбнулся чему-то своему, потаённому, потом неторопливо поднял красивую голову и окинул взглядом окрестности. И, не раздумывая долго, тут же показал рукой на вершину холма, куда отряд только начал подниматься.
– Там будем ждать!
И сам привычным движением опытного воина снял с крепления на луке седла шлем с пышными красными и синими абиссинскими перьями, стянутыми золотым кольцом.
– Готовиться к бою!
Команда, произнесённая твёрдо, хотя и не слишком громко, и обрадовала, и, одновременно, насторожила. Воины не знали даже имени графа, которого им приказали сопровождать до королевской ставки. Что он за командир? Как он себя покажет? И если только что они готовы были упрекнуть его в трусости при ожидании противника, то сейчас уже готовы были обвинить вельможу в откровенной необдуманности действий и неосторожности. Перед явно превосходящим численностью противником отступить никому и никогда не зазорно. А саксы в бою неуступчивы и неустрашимы, это известно давно.
Граф первым пустил коня вскачь. Чуткий чистокровный скакун, недавно такой же спокойный, как и всадник, легко уловил перемену в настроении хозяина, и даже поступь его изменилась, стала более упругой и сильной, чуть не вызывающей.
– Как всё-таки зовут твоего господина? – спросил Реомюра, снова водрузившего на голову шлем и уже легко вскочившего в седло с высокими луками, один из воинов. – Это, пойми меня правильно, не вопрос праздного зеваки. Мне весьма хочется знать, кто поведёт меня в бой. Я во-юю с детских лет, и привык знать за что и за кого поднимаю оружие.
Реомюр усмехнулся с вызовом.
– Это ты узнаешь, когда доставишь его к королю. Король ждёт графа с нетерпением уже долгое время. И оружие ты сегодня будешь поднимать только за короля. Это должно тебя устроить…
– Долгое время… Откуда вы добираетесь? – воин уловил в сказанном только одну фразу, которую постарался расшифровать.
– Издалека. Очень издалека! И нынешняя задержка нам весьма некстати… Нехорошо заставлять ждать короля. Короли этого не любят. Поэтому надо побыстрее закончить сегодняшнее маленькое дельце, и снова в путь!
Воин искренне возмутился.
– Маленькое дельце! Иногда маленькое дельце может решить судьбу королевства. Случайная стрела освобождает трон для наследников… Сколько раз такое уже было. А уж про простых смертных, как мы или даже сам граф, и говорить не будем. Маленькое дельце! Вы со своим графом хотя бы знаете, что представляют собой эти язычники-саксы? Доводилось с ними в бою встречаться?
– Да… Лет десять назад… – уклончиво ответил Реомюр, и, не желая продолжать разговор, кивнул, словно прощаясь, и пустил коня вслед за графом.
– Ты тоже такой же молчун? – с откровенным недовольством в голосе, спросил воин второго спутника вельможи – Журдена из Бордо, зная уже любовь последнего к замысловатой и красочной речи. – Нам сейчас, браток, стоять плечом к плечу. Не будь я Третьен из Реймса, мне очень хотелось бы знать, за кого я могу погибнуть! И стоит ли мне погибать за этого человека…
Журден посмотрел вслед удаляющимся товарищам, улыбнулся недоверчивости воина, и ответил, придерживая повод перебирающего копытами коня:
– У вас в Реймсе все такие упрямые?
– В Реймсе много разных людей, но Третьен и там один! – сказал воин с гордостью.
– Что же, я могу тебе сказать, поскольку специально мне этого никто не запрещал, что его сиятельство возвращается из сарацинского плена. От всей души не желаю тебе туда попасть. Семь лет он провёл в магометанской тюрьме… И каждое утро ему сообщали, что в полдень состоится казнь… Каждый день все семь лет… Что теперь для него жизнь?.. Он столько лет ежедневно прощался с нею…
Третьен понимающе качнул упрямой головой.
– Сарацинский плен – это серьёзно. Простого человека сарацины или сразу убивают, или отправляют на галеры. И казнью простого человека семь лет пугать не будут, потому что простому человеку, как мне или тебе, терять и без того нечего. Так как же его зовут? – настаивал воин на своём. – Нам не стыдно поднимать за него оружие?
Последний вопрос был задан настолько между прочим, что, казалось, Журден просто не сможет на него не ответить. Но тот, при внешней многословности, оказался тоже не слишком прост, и хитрость раскусил сразу.
– Не имя определяет дела человека, а дела создают ему имя. Хотя, если разобраться, это не совсем правильно. Вот если человеку дано от рождения славное родовое имя, он просто обязан совершать дела, чтобы своё имя не уронить. Но я не о том… Ты ещё будешь гордиться, когда узнаешь, чьего коня тебе доводилось придерживать, – ответил Журден, опять улыбнулся, кивнул точно так же, как до него кивал Реомюр, и тоже дал своему коню шпоры.
– Уж не сам ли это Хроутланд вернулся, – качнул головой недоверчивый франк из Реймса. – Семь лет прошло, как и предсказывали…
– Едва ли, – второй воин, морщась от боли, прилаживал щит на перевязанную под кольчугой руку. – Хроутланд был маркграф Бретани, а этого зовут просто графом…
– Но ведь – тоже сарацины…
– Мало ли франков сражалось с ними!
– А что должно произойти через семь лет? – спросил, надевая пектораль , молодой воин с простодушными и всегда, похоже, удивлёнными совьими глазами.
– Ты что, не слышал, что предсказала королю колдунья из Хильдесхайма?
– Нет.
– Она предсказала, что маркграф Хроутланд не погиб при Ронсевале и вернётся к Карлу че-рез семь лет.
– И что король?
– Король проявил к колдунье великую милость. Её должны были медленно опустить в котёл с кипящим маслом, а Карл за хорошее предсказание приказал опустить её быстро, чтобы не мучилась.
– Наш король всегда непомерно добр к грешникам, – сказал юноша и трижды перекрестился. – Мы отстали, надо догонять…